Заговор против государя

Автор:admin

Заговор против государя

Идея заговора против мужа созрела у Екатерины еще при жизни Елизаветы Петровны. Великая княгиня осознавала, что никогда не будет взаимной любви между супругом и ею. А себя она уже стала отождествлять с Российской императрицей. Европа была скучна для нее: сверкать звездой первой величины можно было, по признанию Екатерины, лишь в этой северной стране.

Великая княгиня рассчитывала привлечь на свою сторону Бестужева. Но Елизавета Петровна заподозрила Бестужева в интригах против трона, и в 1757 году его отправили в ссылку, где он написал компилятивное сочинение из библейских стихов в утешение всем «невинно претерпевающим заключения», имея в виду прежде всего себя.

Заговором гораздо больше заинтересовались представители высших кругов империи. Восемнадцатилетняя княгиня Екатерина Романовна Дашкова пропагандировала идею заговора среди аристократов, так же как Григорий Орлов — среди гвардейцев. Активность юной интриганки, часто безрезультатная, прикрывала вполне серьезную деятельность ее супруга князя Михаила Ивановича Дашкова, о которой знали лишь немногие просвещенные, причем в их число сама Дашкова не входила. Князь еще раньше Орловых намекал Екатерине на то, что исполнен желания помочь в борьбе за трон, но тогда устраивать переворот она была еще не готова.

Теперь же благодаря усилиям Дашковых вокруг Екатерины сплотились наиболее влиятельные в империи лица — дипломат Никита Иванович Панин, его брат, генерал Петр Панин, новгородский митрополит Дмитрий Сеченов, князь Василий Репнин, один из бывших наставников Петра Федоровича, и князь Константин Разумовский. Финансовую поддержку заговорщикам оказывали английский коммерсант Фельтон и датский банкир Кнутсен. Кроме того, в доме Кнутсена проходили тайные встречи сторонников императрицы.

Слухи о заговоре до Петра не доходили. Правда, в столичной полиции было возбуждено дело по готовящемуся перевороту, но возглавлявший отделение генерал Н. А. Корф решил прекратить расследование и позаботиться о том, чтобы спасти себя в предстоящих потрясениях.

Один из его подчиненных, А. Болотов, оставивший знаменитые мемуары, позднее так охарактеризует сложившуюся в то время ситуацию: «Генерал наш, будучи хитрым придворным человеком, предусматривая, может быть, чем все это кончится, и начиная опасаться, чтобы в случае бунта и возмущения или важного во всем переворота не претерпеть и ему самому чего-либо, яко любимцу государеву, при таковом случае… начал уже стараться себя понемногу от государя сколько-нибудь уже и удалить». Сам Болотов, не желая принимать участие в заговоре (Орлов пытался завербовать его в доносчики), ушел в отставку и покинул Петербург всего за шесть дней до переворота.

От императора почти все отвернулись. Единственная попытка спасти Петра Третьего была все же предпринята, но именно она и спровоцировала переворот, заставив заговорщиков поторопиться. В гвардии не все жаждали свержения императора. Нескольким его сторонникам стало известно о предстоящем перевороте. 27 июня 1762 года был арестован один из заговорщиков — капитан Преображенского полка Б. П. Пассек.

Узнав о его аресте, Алексей Орлов поспешил в Петергоф сообщить об этом Екатерине. Алексей оказался во дворце наутро следующего дня. Он разбудил императрицу словами: «Ваше Величество, вставайте, нельзя терять ни одной минуты». Екатерина немедленно направилась в Петербург.

В Казанском соборе одетая в офицерский мундир императрица принимала присягу на верность от 10 тысяч гвардейцев Измайловского, Преображенского и Семеновского полков. В ночь с 28 на 29 июня 1762 года Екатерину объявили законной и единственной правительницей России. Она произнесла перед солдатами пылкую речь, в которой говорила о нависшей над ней и ее сыном опасности. Гвардейцы ободряли Екатерину криками и целовали ей подол платья, заверяя в своей преданности. Так произошел государственный переворот.

29 июня не обошлось без неприятных инцидентов. Один из пьяных гвардейцев принялся кричать, что императрицу «похитили» пруссаки. Екатерине пришлось будить сына и выходить с ним на руках к возбужденной толпе, показывая, что она цела и невредима, а покушение пруссаков — это выдумка перепившегося солдата. Впрочем, пьяных в тот день было более чем достаточно. Впоследствии столичные виноторговцы выставили казне счет на многие тысячи рублей за «угощение» в честь восшествия на престол Екатерины. Конечно, живых денег они не получили. Лишь через много лет затраты того дня зачли им в качестве налоговых платежей.

Петр Федорович 28 июня отмечал свои именины в Ораниенбауме. Узнав о заговоре, он имел возможность бежать или поднять преданные ему войска ( в отличие от гвардии побывавшие на войне), но предпочел отказаться от борьбы. Утром 29 июня Екатерина в сопровождении Дашковой привела 14-тысячное войско в Ораниенбаум. Императора, процарствовавшего к тому времени всего 186 дней, увезли в расположенный неподалеку Ропшинский дворец и содержали там в заключении в ожидании дальнейших распоряжений.

Прямых распоряжений о его судьбе, вероятно, не последовало. Но его охранники понимали, что живой Петр представлял для Екатерины немалую опасность. Алексей Орлов 5 июля  направил Екатерине записку, в которой иносказательно интересовался, как лучше поступить с пленником: «Урод наш очень занемог и схватила Ево нечаяная колика, и я опасен, штоб он севоднишную ночь не умер, а болше опасаюсь, штоб не ожил. Первая опасность для того што он всио здор говорит и нам ето несколко весело, а другая опасность, што он действительно для нас всех опасен для тово што он иногда так отзывается хотя в прежнем состоянии быть» («гвардейская» орфография оригинала сохранена).

Смирившись с потерей власти Петр подписал 6 июля отречение от престола, после чего просил отпустить его за границу. Однако в этот же день он был убит, о чем Алексей Орлов сообщил императрице (его записка приводится в пересказе Е. Р. Дашковой, которая утверждала, что видела оригинал, хранившийся у графа Ф. В. Ростопчина): «Матушка, милосердная Государыня! Как мне изъяснить, описать, что случилось? Не веришь верному рабу своему, но как перед Богом скажу истину… Матушка, его нет на свете. Свершилась беда, мы были пьяны и он тоже. Он заспорил за столом с князь Федором (Барятинским), не успели мы разнять, а его уж и не стало, сами не помним, что делали… Помилуй меня хоть для брата».

Это письмо императрица никому не показывала: записку Алексея Орлова случайно обнаружил в ее бумагах великий князь Александр Павлович (внук Екатерины Второй) 11 ноября 1796 года, то есть спустя пять дней после кончины императрицы. Согласно распространенной версии, граф Ф. В. Растопчин успел тогда скопировать записку и хранил копию у себя. Подлинник Павел Первый «бросил в камин и сам истребил памятник невинности Великой Екатерины, о чем и сам чрезмерно после соболезновал». В связи с этим у историков появились основания предполагать, что письма Орлова никогда не существовало: текст был придуман с целью отвести вину в смерти Петра Третьего от его венценосной супруги.

Было ли убийство случайным или преднамеренным, историкам установить не удалось. Прусский монарх, которым восхищался покойный император, отозвался о российских событиях по своему обыкновению точно и афористично: «Петр позволил свергнуть себя с престола, как ребенок, которого отсылают спать».

Роковая судьба Петра Третьего еще не раз повлияет на ход русской истории. Образ свергнутого Петра Федоровича послужит прикрытием для интриг княжны Таракановой и знаменем для Емельяна Пугачева. 19 ноября 1796 года, спустя несколько дней после смерти Екатерины Второй, состоялось беспрецедентное в мировой истории событие — коронование и вторичное погребение некогда низвергнутого и умершего императора. С этого акта, подневольными участниками которого стали живые на тот момент убийцы Петра Третьего, начал свое правление Павел Первый. Новый император с самого начала резко противопоставил себя дворянству и снискал среди русской аристократии славу злодея и безумца, что предопределило его судьбу.

Об авторе

admin administrator

Кировская область, Свечинский район, пгт. Свеча

Оставить ответ