Восточный фронт Гражданской войны в России

Автор:admin

Восточный фронт Гражданской войны в России

В результате выступления Чехословацкого корпуса хаотичные и спонтанные столкновения противоборствующих сил перешли в стадию полномасштабного вооруженного конфликта. Чешский корпус дал своеобразный урок и «красным» и «белым» — те и другие осознавали важность контроля над железнодорожными коммуникациями и необходимость скорейшего формирования собственных регулярных армий.

Чехи представляли собой внушительную военную силу — 60 тысяч хорошо обученных и вооруженных солдат, 63 эшелона, растянувшиеся от станции Ртищево (в Саратовской губернии) до Владивостока, налаженная связь как со «своими» политиками (и Т. Масарик, и Э. Бенеш станут впоследствии президентами буржуазно-демократической Чехословакии), так и с внешним руководством Антанты. 9 января 1918 года корпус был официально включен в состав французской армии. Впоследствии Э. Бенеш признавал: «Наша армия в России, как я понимал, являлась для союзников просто пешкой на шахматной доске, причем весьма весомой…»

Формально корпус медленно перемещался к Владивостоку (первоначально с согласия Временного, а затем с разрешения большевистского правительства — по соглашению от 26 марта 1918 года), чтобы эвакуироваться для прибытия на франко-германский фронт. Реально корпус обладал возможностью изменить шаткий баланс сил в пользу альянса, выступавшего против «союзника» и «вассала» кайзеровской Германии — большевистского правительства. Далее начались провокации: французское командование провоцировало чехословацкое на конфликты с местными властями на всех «транзитных» территориях, а чехословацкие легионеры, в свою очередь, провоцировали местные Советы на суровые ответные действия. Последовал приказ большевистского правительства о разоружении корпуса, который провозил оружия больше, чем оговаривалось в упомянутом соглашении. Были распущены слухи о готовящемся интернировании и передаче чехословацких воинов в качестве военнопленных Германии и Австро-Венгрии. До сих пор исчерпывающих исследований о причинах мятежа белочехов так и не появилось: многие военно-дипломатические документы той поры не рассекречены.

На провокацию или националистические призывы не поддалась лишь незначительная часть чехословацких солдат, в дальнейшем перешедших в интернациональные отряды Красной Армии. Среди них был писатель Ярослав Гашек, который впоследствии заставил пройти тем же путем героя своей книги — бравого солдата Швейка. 

25 мая 1918 года командующий корпусом Р. Гайда (ставший впоследствии военным министром Чехословакии) отдал приказ о захвате станций, где находились эшелоны, и наступлении на Иркутск, считавшийся стратегическим пунктом. 25 мая белочехи захватили Мариинск, 26 мая — Челябинск и Новониколаевск (Новосибирск), 28 мая — Нижнеудинск, 29 мая — Камск и Пензу, 30 мая — Петропавловск и Томск. Воспользовавшись выступлением Чехословацкого корпуса, разбитый ранее атаман А. И. Дутов вновь начал наступление на Оренбург.

Мятеж поставил Советскую республику в крайне тяжелое положение, лишив ее (временно) важнейших промышленных, сырьевых и, главное, «хлебных» районов. К тому же в Казани Чехословацким корпусом был захвачен эвакуированный сюда в целях безопасности золотой запас России на сумму 651,5 миллионов рублей золотом и свыше 100 миллионов рублей кредитными билетами. В дальнейшем он станет предметом спекулятивных торгов между директорией Колчака, белочехами, командованием Антанты и «красными».

Являясь по идейно-политической ориентации буржуазно-националистическими демократами, белочехи были склонны оказывать вооруженное содействие и прикрытие тем российским политическим силам, которые так или иначе относились не просто к демократическим, но и социалистическим партиям. Прежде всего это касалось меньшевиков и особенно эсеров. Начался кратковременный период «демократической контрреволюции».

Мятеж Чехословацкого корпуса послужил сигналом к антисоветским вооруженным выступлениям в 23 городах (Ярославле, Вологде, Муроме, Рыбинске, Костроме и других) и вызвал волну крестьянских бунтов, прокатившихся летом 1918 года по Сибири и Поволжью. 8 июня 1918 года в Самаре был создан Комитет членов Учредительного собрания (состоявший главным образом из меньшевиков и эсеров). 23 июня в Омске сформировалось Временное Сибирское правительство. Всего же в Сибири при поддержке белочехов заявили о себе шесть «центральных» и «временных» правительств. В сентябре 1918 года в Уфе состоялось совещание всех антибольшевистских сил, на котором попытались реорганизовать «временные» администрации на постоянной и централизованной основе. В результате 23 сентября возникло «всероссийское» правительство в виде Уфимской Директории, где ведущие «портфели» закрепили за собой правые эсеры.

Наступление «красных» заставило Уфимскую Директорию перебраться в Омск, где она, однако, не рассматривалась в качестве легитимной силы, которой следовало подчиняться. Кроме «красного» подполья, здесь действовали еще несколько автономных политических сил, но реальная власть находилась в руках казачьего атамана П. Н. Краснова, «монархиста по убеждению и реалиста по образу жизни».

Чтобы «нейтрализовать» промонархические» силы, социалисты — члены Директории пригласили на пост военного министра популярного в военных кругах адмирала А. В. Колчака, в свое время поддержавшего Февральскую революцию. Эрудит, полярный исследователь, поэт (ему приписывают авторство знаменитого романса «Гори, гори, моя звезда»), Колчак казался идеальной кандидатурой в плане укрепления военно-политических связей с командованием войск Антанты, которое также благоволило к адмиралу, вернувшемуся из краткосрочного пребывания в США.

Однако прибывший в Омск 4 ноября 1918 года Александр Васильевич Колчак, видимо, уже тогда заручился поддержкой союзников для осуществления своих собственных, вполне «бонапартистских» планов. Командующий войсками Антанты в Сибири французский генерал М. Жанен, американский генерал У. Гревс, американский адмирал О. Найт, командующий английскими войсками А. Нокс оказали давление на главных союзников Директории — чехословацкий корпус, чем обеспечили его невмешательство в последующие события.

В ночь с 17 на 18 ноября 1918 года члены Уфимской Директории были арестованы, а вся полнота власти перешла к адмиралу Колчаку, провозглашенному по настоянию союзников «верховным правителем России». Не в последнюю очередь переворот произошел под влиянием более масштабных событий — поражения Германии и начавшейся в этой стране Ноябрьской революции. Теперь большинство бойцов чехословацкого корпуса не видели необходимости участвовать в «чужой» войне. Чехословацкое командование фактически свернуло активные действия против «красных» и перешло в основном к охране железнодорожных коммуникаций.

Еще остававшиеся на свободе бывшие депутаты Учредительного собрания были схвачены колчаковцами и по приказу адмирала расстреляны в ночь с 21 на 22 декабря на берегу Иртыша. Раненых зверски добивали штыками. Отношение западных держав к этому факту свидетельствует о том, что уже тогда начали закладываться двойные стандарты западной политики. Просто разогнавшие (не расстрелявшие) Учредительное собрание большевики были, с точки зрения Запада, нелегитимны и «бесчеловечны», а расстрелявший членов того же Учредительного собрания Колчак — вполне законен и достоин содействия. Это содействие обошлось Колчаку в 9200 пудов золота из государственного запаса России, то есть помощь союзников была вовсе не бескорыстна. (Впрочем, значительную часть вооружения и снаряжения в счет этой суммы Антанта так и не предоставила).

Драматическая судьба Директории — это в какой-то степени и судьба российской «демократической революции» в целом. Оппонирующие большевикам меньшевики и эсеры (левые — в меньшей степени, правые — в большей) слишком поздно осознали, что в гражданской войне решающее значение имеют не политические лозунги и «чистота» революционных идеалов, а реальная вооруженная сила. К тому же Колчак и прочие члены Временного правительства в его поздней редакции откладывали «окончательное решение» земельного вопроса «на потом» (после всенародно легитимных решений Учредительного собрания), тогда как большевики дали крестьянам землю сразу, без всяких условий. По мере разворачивания регулярных военных действий жители деревни все больше становились решающей военно-социальной силой в Гражданской войне. Очень скоро в этом убедилось и правительство Колчака: в сибирском тылу действовали целые армии из повстанцев-крестьян.

Именно на правых эсеров некоторые историки возлагают ответственность за начавшийся летом 1918 года «белый» террор, в ответ на который последовал террор «красный». В то же время не исключается и другая точка зрения: террор, развязанный партией эсеров, был реакцией на бесчинства комбедов в деревне и произвол «чрезвычайщины» на селе, последовавший за декретом от 9 мая 1918 года (по этому декрету комиссариат продовольствия наделялся крайними сверхполномочиями).

Предвестником террора в его обеих версиях («белой» и «красной») стало восстановление смертной казни, отмененной в октябре 1917 года. Правление «милостливой» Елизаветы Петровны, которая не отняла жизни ни у одного из своих подданных, не стало для потомков примером. В качестве образца чаще выбирались порядки времен Великой французской революции. Борцы за справедливость вдохновлялись примером Шарлотты Кордэ, убившей Марата, и продолжали традиции публичной казни «тиранов». 30 августа 1918 года молодой поэт (эсер) Л. Канегиссер убил председателя Петроградской ЧК М. Урицкого. В тот же день во время митинга, проходившего на заводе имени Михельсона, в результате покушения (по одной из версий — эсерки Ф. Каплан) был тяжело ранен В. И. Ленин.

У современных исследователей имеются серьезные сомнения в том, что в вождя стреляла близорукая эсерка Фанни Каплан, которая была к тому же близкой подругой еще одного дореволюционного борца с царизмом — Бориса Германа, первого (гражданского) мужа Надежды Крупской. 

Большевики «вдохновлялись» другим эпизодом Французской революции — работой якобинской гильотины по обезглавливанию «гидры контрреволюции». 2 сентября в своей  резолюции по поводу убийства М. С. Урицкого и покушения на В. И. Ленина ВЦИК дал «торжественное предостережение всем холопам российской и союзной буржуазии, предупреждая их, что за каждое покушение на деятелей советской власти и носителей идей социалистической революции будут отвечать все контрреволюционеры и все их вдохновители. На белый террор врагов рабоче-крестьянской власти рабочие и крестьяне ответят массовым красным террором против буржуазии и ее агентов».

5 сентября 1918 года СНК РСФСР узаконил «красный террор» своим постановлением, в котором провозглашалась необходимость «освободить Советскую Республику от массовых врагов путем изолирования их в концентрационных лагерях» и расстрела всех лиц, прикосновенных «к белогвардейским, заговорам и мятежам». В Петрограде по инициативе местного совета было расстреляно 1300 человек, в Москве — 300. 20 октября в Москве были казнены еще 500 заложников в отместку за взрыв «красного» райкома, прогремевший в Леонтьевском переулке 25 сентября 1918 года.

В регионы спускались разнарядки не только по хлебозаготовкам, но и по искоренению контрреволюции. В качестве социально-классового урока и просто для устрашения списки расстрелянных публиковались в печати. Вот один из характерных примеров (отрывков) подобных списков: «Всероссийской ЧК за покушение на вождя всемирного пролетариата расстреляны:

— артельщик Кубицкий за грабеж 400 рублей;

— два матроса — за то же;

— комиссар ЧК Пискунов — попытка продать револьвер;

— два фальшивомонетчика».

А ведь в самом начале революции, весной 1917 года, Ленин предлагал, что для победы пролетариата будет «достаточно» уничтожения 200 — 300 буржуев…

По картотеке известного эмигрантского публициста — народного социалиста С. П. Мельгунова, систематизировавшего частично доступные ему газеты с подобными списками, число расстрелянных только в 1918 году составило 50 004 человека. Сюда не вошли, по его словам, «сведения о массовых убийствах, сопровождавших подавление всякого рода крестьянских и иных восстаний».

«Зачистки» производились старательно. Через неделю после взятия «красными» Казани (10 сентября 1918 года) пресса сообщала: «Казань пуста, ни одного попа, ни монаха, ни буржуя. Некого и расстрелять. Вынесено всего 6 смертных приговоров». «Красный террор» на казачьих территориях Урала и особенно Дона по современным стандартам являет собой акт геноцида и преступление против человечества. Приказ Троцкого № 100 от 25 мая 1919 года гласил: «Гнезда бесчестных изменников и предателей должны быть разорены. Каины должны быть истреблены». Этот приказ был выполнен и перевыполнен. Казнен был и родоначальник идеи международного трибунала за военные преступления — последний русский император Николай Второй.

Террор постепенно приобретал роль неотъемлемого инструмента большевистской политики, применявшегося во всех случаях — от заготовки хлеба и организации всеобщей трудовой повинности до военных операций. Для поднятия дисциплины в армии нарком Л. Д. Троцкий специально создавал для борьбы с дезертирами заградотряды и активно поощрял «расстрельные» приговоры военно-революционных трибуналов, наделенных неограниченными полномочиями.

В решающий момент сражения под Свияжском туда прибыл знаменитый бронепоезд нарвоенмора (наркома по военным и морским делам). Троцкий лично останавливал бегущих красноармейцев, по приказу главнокомандующего была проведена «децимация» — казнь каждого десятого дезертира. Расстрелу подверглись 27 командиров и политработников, бежавших от белочехов. Позднее на Северном фронте был казнен целый полк, отказавшийся идти в атаку. Дисциплина и порядок в армии устанавливались драконовскими мерами.

12 сентября 1918 года «красные» взяли Симбирск, 28 сентября — Елабугу, 3 октября — Сызрань. 4 октября под Орском силами Красной армии были рассеяны белоказачьи войска атамана Дутова. 7 — 8 октября  разгромлены отряды колчаковцев и белочехов и занята Самара. В результате осенне-зимнего наступления на Восточном и Южном фронтах (осень 1918 — январь 1919 года) «красные» освободили значительную территорию, богатую хлебом и сырьем: свыше 850 тысяч квадратных километров с населением 40 миллионов человек.

В этих операциях росло военное мастерство «красных командиров»: мифология Гражданской войны нераздельно связана с именами легендарного комдива Самарской дивизии Василия Чапаева, комиссаров М. Тухачевского и В. Шорина. Практически во всех городах поволжско-уральского региона вскоре появились улицы с именами начдивов В. Азина и Г. Гая. В честь члена Военного совета Восточного фронта, а в будущем видного советского партийного деятеля В. Куйбышева будет переименована Самара.

Правительству А. В. Колчака гораздо труднее, чем красным, удавалось усмирять и утихомиривать население на территориях, формально находившихся под юрисдикцией «верховного правителя России». Объявленная адмиралом «верховная форма власти» не стала универсальным средством для восстановления порядка в потрепанных «красными» войсках и в тылу, где крестьянство поголовно стало отворачиваться от новоявленного диктатора (однажды адмирал признал себя «кондотьером», то есть фактически командиром наемной армии). Постоянные реквизиции продовольствия и насильственная мобилизация также не прибавляла популярности «верховному правителю». Около 25 тысяч человек были расстреляны колчаковцами за отказ от мобилизации или от сельхозпоставок.

В тылу Колчака разгоралось пламя партизанской крестьянской войны, где «белым» противостояло 140 тысяч человек. В городах активизировалось революционное подполье. Расправой над членами Директории (представителями левых партий) Колчак побудил меньшевиков и эсеров вступить в коалиционный блок с их недавними противниками — большевиками.

Не спешили оказывать помощь сибирскому диктатору и союзники из Антанты. Получив русское золото, американцы вместо заказанных пулеметов Кольта отгрузили пулеметы Сен-Этьена — оружие, которое морально устарело еще в конце 19 века. Японское военное командование в ответ на настойчивые попытки адмирала добиться послушания от атамана Семенова уведомило, что восточнее озера Байкал оно не потерпит никакого вмешательства колчаковцев. Самому адмиралу японские военачальники были склонные не доверять по двум причинам: во-первых, они (совершенно безосновательно) считали его агентом британцев; во-вторых, им было известно о его пристрастии к кокаину.

Последнее слово сказали белочехи, не простившие адмиралу разгрома и расстрела Директории. В ноте на имя союзного командования чехи докладывали о зверствах, свидетелями которых были сами: «Под защитой чехословацких штыков местные русские военные органы позволяют себе действия, перед которыми ужаснется весь цивилизованный мир. Выжигание деревень, избиение мирных русских граждан целыми сотнями, расстрелы без суда представителей демократии по простому подозрению в политической неблагонадежности составляют обычное явление».

В условиях начавшегося 24 декабря 1919 года в Иркутске народного восстания белочехи уже 27 декабря формально взяли под охрану штаб А. В. Колчака, фактически же они арестовали его и передали 15 января 1920 года Политцентру, где преобладали эсеры и меньшевики. А те уже выдали адмирала большевистскому ревкому. После непродолжительного следствия А. В. Колчак и его свита были расстреляны 7 февраля 1920 года.

Незадолго до краха, 5 января 1920 года, «верховный правитель» «передал» военную и гражданскую власть в Сибири своему старому конкуренту — генералу А. И. Деникину, с которым в 1919 году он так и не сумел договориться о согласованных ударах против «красных» и соединении «белых» сил Юга и Востока России в районе Саратова. (Возможно, что при успешной реализации этой стратегии дальнейшая история страны развивалась бы совсем в другом направлении).

Об авторе

admin administrator

Кировская область, Свечинский район, пгт. Свеча

Пока лишь 1 комментарий

ВалерияДата:9:53 пп - Май 22, 2021

Адмирал внимательно следил за событиями в России, где разворачивалась гражданская война, и размышлял, как он может принести пользу Родине, поэтому большое значение для него сыграло знакомство с возглавлявшим Русский отдел британского военного министерства генералом А. Ноксом. У них завязались дружеские отношения. На англичанина русский адмирал произвёл неизгладимое впечатление, через несколько месяцев генерал запишет: «Он обладает двумя качествами, необычными для русского: вспыльчивостью, вселяющей благоговейный ужас в его подчинённых, и нежеланием говорить просто ради того, чтобы поболтать» Колчак прибыл во Владивосток 19—20 сентября 1918 года. Во Владивостоке он ознакомился с положением на восточных окраинах страны, узнал о состоявшемся в Уфе совещании представителей различных демократических сил и об образовании Директории — объединённого антибольшевистского правительства на территории от Волги до Сибири, претендовавшего на роль «Временного Всероссийского правительства». Узнав о приезде Колчака, с ним захотели встретиться многие морские офицеры. На частном совещании с ними адмирал заявил, что из конкурирующих правительств он поддержал бы Сибирское, так как оно появилось без внешнего влияния и смогло провести мобилизацию населения, что означало значительную поддержку правительства гражданами. Приезд Колчака совпал по времени с посещением Владивостока главой Временного Сибирского правительства П. В. Вологодским. 21 сентября они встретились. Познакомился Колчак и с одним из руководителей антибольшевистского выступления Чехословацкого корпуса и командующим чехословацкими войсками генералом Р. Гайдой, с которым, по данным И. Ф. Плотникова, Колчак договорился о будущем сотрудничестве

Оставить ответ