Свертывание нэпа

Автор:admin

Свертывание нэпа

Ленин признавал, что свободная торговля в определенной мере будет способствовать оживлению капитализма, но при этом добавлял, что капитализм окажется под контролем. Ленинская фраза о нэпе, введенном «всерьез и надолго, но не навсегда», широко известна. 3 марта 1922 года в письме к Каменеву Ленин был категоричен: «Величайшая ошибка думать, что нэп положил конец террору. Мы еще вернемся к террору и к террору экономическому».

Курс на постепенное свертывание нэпа был взят еще в середине 1920-х годов, что затрудняет четкую датировку окончания новой экономической политики (существуют все же довольно аргументированные точки зрения с обозначением как финального и 1926, и 1927, и даже 1929 год). В 1924 — 1925 годах за нэпманов взялось не только ГПУ, выселившее из Москвы несколько сот наиболее «зарвавшихся» «совбуров». В компанию включились профсоюзы, организовав бойкот частных магазинов. В результате удельный вес частной оптовой торговли в 1926 году упал до 7 процентов. В розничном обороте доля частников в 1925 году сократилась до 43 процентов и продолжала падать. «Нэпманские» магазины с обилием дорогих товаров исчезли, одновременно появились очереди у государственных магазинов.

В области экономики важнейшей задачей, стоявшей перед Советской властью, оставалось преодоление многоукладности экономики и технико-экономической отсталости народного хозяйства. Решить эту проблему можно было только путем скорейшей индустриализации страны. По существу, предстояло в короткие сроки и без привлечения иностранного капитала осуществить еще одну революцию — промышленную. Сегодня это называется «догоняющая модернизация». (Пойти проторенным российским путем, то  есть привлечь иностранные капиталы, большевики не смогли, хотя и пытались: потенциальные инвесторы не хотели рисковать своими средствами в условиях непредсказуемости советского режима. Последние надежды на этот вариант рухнули в 1929 году, когда на Западе разразился масштабный экономический кризис.)

Задача «догнать и перегнать Запад» была впервые озвучена партией еще в 1925 году. Коммунисты и не подозревали, что закладывают основу «модернизационной модели» и показывают «отсталым» и «неразвитым» странам пример ее освоения. Сегодня, по прошествии десятилетий, социологи и экономисты, осмысляя процесс «перековки» крестьянской патриархальной экономики России в индустриально развитую, заново оценивают значение большевистского режима (его средств и методов) в мировом историческом процессе. Во многом можно согласиться с виднейшим британским экономистом Дж. Робинсон, которая одной из первых предположила, «что социализм — не стадия, сменяющая капитализм, но субститут капитализма, средство, позволяющее народам, не пережившим промышленной революции, перенять ее технические достижения».

В середине 1920-х годов советская власть пыталась решить проблему поиска средств для модернизации экономики. В связи с этим среди партийных лидеров высказывались разные точки зрения. Главным предметом споров был вопрос о том, какие экономические рычаги может использовать государство для получения средств, необходимых для развития промышленности, в условиях, когда сельское хозяйство почти целиком находится в руках частных собственников.

В ходе обмена мнениями постепенно выявились две противоположные позиции. Первую из них представлял Е. А. Преображенский. Он исходил из того, что Октябрьская революция произошла в стране, где не было необходимой промышленной базы для реализации социальных программ коммунизма, тогда как капиталистические страны создавали свою промышленность за счет эксплуатации колоний. Поскольку у России такой возможности не было, основным источником средств для модернизации экономики Преображенский считал сельское хозяйство. Иными словами, предполагалось, что индустриализация будет осуществляться за счет крестьянства, которое должно (обязано) принести себя  ей в жертву.

Другую точку зрения отстаивал главный редактор газеты «Правда» Н. И. Бухарин. Он считал, что «война» с крестьянством чревата для Советского государства серьезными политическими последствиями, поэтому необходимо ориентироваться на союз с ним. Наличие двух конкурирующих позиций отражало противоречивость ситуации, сложившейся в стране. С одной стороны, рабочие выражали недовольство новым неравенством, возникшим в связи с нэпом. С другой стороны, власть предпринимала попытки учесть интересы крестьянства.

Внутрипартийная экономическая полемика так и не привела к ответу на вызов нэповской «экономики», больше походившей на замкнутый круг. Возможных выходов было два — либо интеграция в мировое хозяйство (и в этом случае мировой кризис 1929 — 1933 годов ударил бы по отечественному неокрепшему рынку со страшной силой), либо хозяйственная изоляция и обеспечение экономической самостоятельности («в одной отдельной стране») с увеличением капиталовложений в тяжелую промышленность.

Пересмотр проекта нэповской смычки города и деревни был неизбежен. Но для сторонников Н. И. Бухарина нормализация рынка была первична, коллективизация — вторична. И. В. Сталин рассматривал коллективизацию как чрезвычайную, но единственно возможную меру в интересах индустриализации. Требовалась максимальная концентрация ресурсов на магистральном направлении — в тяжелой индустрии — за счет перенапряжения всех хозяйственных систем и перекачки средств из сельского производства.

Такой вариант был во многом обусловлен отсутствием внешнего финансирования. Ведь успешное развитие индустрии в США и в царской России было в определенной степени связано с иностранными инвестициями. В 1914 году в ценные бумаги США было вложено 5 миллиардов долларов неамериканского капитала, в России в 1914 году почти на 14 миллиардов рублей отечественных капиталовложений приходилось свыше 7,5 миллиардов заграничных. В этих условиях фактор внешнеэкономического принуждения, озвученный и осуществленный на практике сталинским руководством, был, увы, неизбежен.

Ценой трагедии «раскрестьянивания» страны были оплачены законченные и начатые стройки — символы советской индустриализации: Волховская ГЭС, Днепрострой, Турксиб, Сталинградский тракторный завод. 

Чем шире раздвигались рамки нэпа, тем острее становилась борьба за ограничение рыночной стихии, которую он порождал. По существу, с введением новой экономической политики открылся и новый фронт классовой борьбы. Кроме того, некоторые тенденции нэпа давали не тот эффект, на который рассчитывали его инициаторы. После Десятого съезда РКП(б) в российской экономике последовала чреда кризисов, связанная с расхождением цен на промышленные и сельскохозяйственные товары, расстройством рыночного оборота, диспропорциями в развитии города и деревни. Тем не менее к концу 1927 года было достигнуто равновесие в экономической политике, появилась возможность создания сбалансированного государственного бюджета.

Значительные темпы экономического роста в период нэпа во многом объяснялись «восстановительным эффектом»: в промышленности вводилось в эксплуатацию уже имевшееся, но все еще не использовавшееся оборудование, в сельском хозяйстве задействовали заброшенные земли. Когда в конце 1920-х годов эти резервы иссякли, стране понадобились большие капиталовложения для реконструкции старых заводов и создания новых отраслей.

Внутренние резервы страны тоже были минимальными. Частный капитал, как известно, не допускался в крупную и даже среднюю промышленность. В стране существовала жесткая система налогообложения, и отсутствие юридических гарантий заставляло население скрывать свои накопления. Словом, частный капитал не мог модернизировать отсталую российскую экономику. Государственный сектор был малорентабельным. В 1928 году уровень прибыльности промышленного производства был на 20 процентов, а железнодорожного транспорта — в 4 раза меньше довоенного. Не приходилось рассчитывать и на сельское хозяйство.

27 декабря 1929 года на конференции ударников И. В. Сталин объявил о завершении нэпа. На смену продовольственному налогу пришла система хлебозаготовок. Однако методы и стимулы, применявшиеся в период нэпа, использовались и после 1929 года. Обычно власть вспоминала о них весной, когда требовалось активизировать труд крестьян, а осенью, когда начинались заготовки, придерживалась другой политики, изымая у крестьян продукцию в директивном порядке.

После сворачивания нэпа быт простых людей снова стал приобретать черты «чрезвычайности». Жертвой очередного «квартирного передела», который возобновился в 1927 году согласно постановлению ВЦИКа и СНК РСФСР о «самоуплотнении», стал рядовой житель. Принятый партией курс на форсированное построение социализма возродил принципы  классового распределения. Властные структуры пытались создать иллюзию возврата к традициям аскетизма. Ориентируясь на вождя, партийные и советские руководители вместо костюмов, принятых в Европе, стали носить «сталинку» — своеобразный гражданский мундир, представлявший собой нечто среднее между толстовкой и френчем.

Об авторе

admin administrator

Кировская область, Свечинский район, пгт. Свеча

Оставить ответ