Главная

Автор:admin

Екатерина — законодательница

Императрица поставила своей целью разработать развернутую программу преобразований, которые затрагивали уклад жизни и сознание народа. Для этого, как полагала Екатерина, требуется написать законы, которые не только послужат цели наведения порядка в стране, но станут ориентиром для последующего законотворчества и развития государственной идеологии.

В ходе подготовки к реформе законодательства Екатерина написала ставший со временем знаменитым «Наказ Комиссии о составлении проекта нового Уложения» — руководство депутатам специально созванной ею Уложенной комиссии, которым предстояло обсуждать положение дел в стране и разрабатывать новые нормативные акты. Многие прогрессивные деятели того (и более позднего) времени искренне восхищались этим документом. Даже А. С. Пушкин, один из самых суровых критиков екатерининской эпохи, обладавший чуткой интуицией историка, написал в 1822 году в «Письме цензору»:

Скажи, читал ли ты Наказ Екатерины?

Прочти, пойми его; увидишь ясно в нем

Свой долг, свои права, пойдешь иным путем.

Прежнее законодательство императрицу не устраивало. Оно формировалось в эпоху Петра Первого на основе Соборного Уложения 1649 года, составленного его отцом Алексеем Михайловичем. Чиновники, которым Петр Первый поручил переработку Соборного Уложения, просто переписали его, не внеся сколько-нибудь существенных изменений. В то же время сам Петр активно занимался законодательной деятельностью, составляя уставы, указы и прочие акты.

В результате возникла мозаика из старых и новых положений, которая в последующую за смертью царя «эпоху дворцовых переворотов» стала еще более хаотичной. Разобраться в противоречащих друг другу законах не могли даже самые опытные юристы, путаница позволяла чиновникам совершать злоупотребления.

«Наказ» Екатерины Второй, предназначавшийся для Уложенной комиссии, представлял собой систематизированное обобщение тех установок, которые содержались в более ранних указах и манифестах, включая манифест 6 июля 1762 года. В нем императрица излагала идеи, которые вытекали из сформулированных ею ранее принципов государственного управления. При этом многие из них она  смело заимствовала у вольнодумных европейских мыслителей той эпохи — П. Бейля, Ш. Монтескье, Д. Дидро и других.

Особенностью «Наказа» было наличие в нем четырех определений  политической свободы («государственной вольности»). Из них следовало, что вольность:

  1. не в том состоит, чтобы делать все, что кому угодно;
  2. состоит из возможности делать то, что каждому надлежит хотеть, и в отсутствии принуждения делать то, чего хотеть не должно;
  3. она есть право все то делать, что законы дозволяют;
  4. есть спокойствие духа в гражданине, происходящее от уверенности в своей безопасности».

В искусстве управления императрица выделяла «пять предметов». Во-первых, народное просвещение. Во-вторых, «добрый порядок в государстве», что означало приучение общества к соблюдению законов. В-третьих, создание надежной и исправно функционирующей полиции. В-четвертых, достижение экономического процветания. В-пятых, полагала императрица, «нужно сделать государство грозным в самом себе и внушающим уважение соседям». 

Екатерина со страниц «Наказа» впервые заговорила о необходимости в определенных ситуациях ограничивать власть над народом, о равенстве граждан перед законом, о пользе веротерпимости, об опасности пыток в связи с повреждением нравов. Она высказалась против наказания за критику в адрес власти: если критика не содержит призывов к бунту, она необходима, так как каждый гражданин должен иметь право вольно судить о государственных делах.

Особенно непривычны для публики оказались те места документа, где шла речь о назначении верховной власти: «Мы думаем и за славу себе вменяем сказать, что мы сотворены для нашего народа, по сей причине мы обязаны говорить о вещах так, как они быть должны».

Когда Екатерина ознакомила с первым вариантом «Наказа» чиновников, собранных по этому поводу в Коломенском дворце, ее выслушали с восхищением, хотя, конечно, понять документ могли немногие. Единственным человеком, которого текст во всем устраивал, был Григорий Орлов. Граф не особенно вникал в смысл речей императрицы, он восхищался ученостью своей возлюбленной. Более мудрый граф Н. Панин просто посоветовал императрице внимательнее перечитать свое сочинение. Екатерина последовала совету воспитателя своего сына, перечитала и — содрогнулась от смысла того, что сама написала. В результате появилась вторая, гораздо более умеренная редакция «Наказа». Но вольнодумство «философини» на российском троне не прошло мимо королевской цензуры Франции. Решением суда «Наказ» был приговорен к сожжению.

Даже в более умеренном варианте «Наказа» дворянство усмотрело угрозу своим привилегиям. Над текстом императрицы принялась работать цензура бюрократического аппарата. «Наказ» оказался сокращенным вдвое, причем часть текста под давлением чиновников сократила сама Екатерина. В окончательной редакции документ был опубликован 30 июля 1767 года.

Созыв депутатов Уложенной комиссии проходил с большими трудностями, несмотря на тот высокий статус, который им гарантировала власть. Дворяне и представители низших сословий проигнорировали шанс улучшить свое положение в обществе, не желая участвовать в том, смысла чего не понимали. Когда же Комиссию удалось сформировать, в полном составе она на заседания не собралась.

Всего в Комиссию входили 565 человек, из которых лишь 5 процентов (28 депутатов) были назначены сверху — они представляли Сенат, коллегии и Синод. Остальные депутаты представляли разные слои общества: дворяне составляли 30 процентов депутатов, государственные крестьяне — 14%, горожане — 39%. Оставшиеся 12% депутатов были представлены казаками и «некочующими инородцами» (оседло живущими нерусскими народами).

В одном из протоколов заседаний Комиссии содержалось указание, как депутату надлежит целовать руку императрице. В том числе давалось наставление: «Те депутаты, кои наелись лука, а наипаче чесноку или приняли малую толику водки, от церемониала целования должны воздержаться, а ежели и у таких будет усердие приблизиться к священной императорской особе, то в таком разе подходящий должен накрепко запереть в себе дыхание».

В число привилегий, которые получали депутаты, входил пожизненный иммунитет от всех видов судебного преследования. Против депутата могло быть возбуждено уголовное дело лишь в том случае, если совершенное им преступление карается смертной казнью. Но и в этом случае отменить иммунитет могла только государыня. Каждый депутат получал золотой нагрудный знак отличия. Обращаться к лицу с таким знаком окружающие должны были со словами «господин депутат», независимо от его происхождения. Депутаты объявлялись равными друг перед другом. Неуважение к депутату со стороны других депутатов или лиц, не состоящих в Комиссии, влекло наказание.

Деятельность Комиссии началась вяло. Первые четыре заседания были посвящены общим разговорам, на пятом, состоявшемся 9 августа, депутаты с подачи Г. Орлова подняли вопрос о присуждении Екатерине Второй титула премудрой и великой матери отечества, чтобы «изъявить, сколь много ей обязаны все счастливые народы, ею управляемые».

Императрица решительно отказалась от титула, заявив, что «матерью отечества» ей величаться стыдно, поскольку она всего лишь выполняет возложенную на нее Богом миссию. Звания же «премудрого», по ее мнению, заслужил единственно Господь. О величии ее, как она предположила, здраво будут судить лишь потомки. Председателю Комиссии Екатерина написала гневное письмо, в котором заявила: «Я им велела делать рассмотрение законов, а они делают анатомию моим качествам».

Однако еще два заседания подряд депутаты вели общие разговоры и спорили по пустякам, к разбору «Наказа» они перешли лишь на восьмом заседании. Законотворческая деятельность Комиссии растянулась в 1767 году на 15 заседаний. В декабре обсуждения прекратились, чтобы депутаты смогли подготовиться к встрече нового года. В следующем году заседания возобновились 18 февраля, но проводились в Петербурге.

На обсуждениях депутатами были впервые оглашены многие животрепещущие вопросы, которые прежде никогда не рассматривались и даже не формулировались. Князь М. М. Щербатов, стоявший у истоков русской консервативной мысли, автор сочинения «О повреждении нравов в России» (1758), представлял ярославское дворянство. Он выступал с пылкими речами, облеченными в литературную форму, чем произвел впечатление на остальных членов Комиссии.

Несмотря на суровую критику в адрес дворянства в своем знаменитом сочинении, в выступлениях на заседаниях Комиссии он доказывал важность дворянства для государства и обосновывал необходимость защиты благородного звания дворянина. Защита дворянского титула в представлении князя сводилась к запрету производить в дворяне незнатных горожан. Многие из депутатов-дворян поддержали Щербатова и развили его мысли: потребовали отмены «Табели о рангах», лишения дворянского звания всех, получивших этот титул в 18 веке, закрепления за дворянами монопольного права на торговлю определенными видами товаров и на владение заводами и фабриками.

Например, депутат Игнатьев, представлявший ржевское дворянство, утверждал, что от предоставления низшим сословиям равных шансов с дворянством и приобретении частной собственности происходит явный вред: «Многие из подьяческих, посадских и прочих подобного рода людей, вышедшие в штатские и обер-офицерские чины и находящиеся в разных статских должностях, покупают большие деревни, размножают фабрики и заводы, а чрез то делают подрыв природному дворянству в покупке деревень».

В полемике с дворянами депутат Глинков из Серпейска, представлявший малое купечество, доказывал, что купцы, строя фабрики, приносят большую пользу государству, чем дворяне. Государственные крестьяне из соседних деревень работают на строительстве фабрики: заготавливают для фабриканта лес, луб, нанимаются строительными рабочими, получают за это вознаграждение и исправно платят большой оброк казне. Когда фабрика начинает работать, крестьяне нанимаются доставлять фабриканту разные материалы, а также берутся продавать продукцию предприятия на рынках. Это выгодно и купцу, и крестьянам, и государству.

Когда же фабрику строит помещик, он облагает своих крепостных новыми повинностями, и работают крепостные на построенной им фабрике тоже без каких-либо денежных выплат. Это не приносит пользы ни крестьянству, ни государству, а помещику чаще всего даже вредит. Такой собственник лишен возможности оценивать рентабельность своего предприятия и поэтому повторяет ошибки в управлении, неизбежно приходя к разорению.

Большинство депутатов от купечества высказывалось за право обладать крепостными для всех сословий, которые были выше крестьян: для себя, для дворян, для казаков. (За крепостной строй выступали и вольные зажиточные крестьяне, которые были не прочь закабалить малоимущих соседей).

Когда князь Щербатов в интересах сохранения нравственных ценностей в обществе стал говорить о невозможности разделять семьи крепостных при продаже, против него выступили все купцы, горожане и казаки (нашлось много противников такого предложения и среди дворян, которым было выгоднее продавать крепостных поодиночке, а не семьями).

Но среди представителей высшего сословия оказалось немало тех, кто выступал за облегчение положения крестьянства. Дворяне из города Дмитрова предложили проект, рекомендовавший каждому помещику обучать своих крепостных грамоте. Для этой цели предполагалось нанять учителей — по одному на каждую сотню крестьян. Инициаторы проекта руководствовались тем, что грамотный и не испытывающий материальной нужды работник приносит больше прибыли.

О необходимости создания школ говорили и представители купечества из самых разных городов. Архангельские купцы рекомендовали открывать учебные заведения, в которых преподавалась бы грамматика, делопроизводство («купеческое письмо»), литература, арифметика, бухгалтерия, экономическая география, иностранные языки, российское и зарубежное право (в первую очередь, торговое), навигация. По их мнению, такие школы были нужны для подготовки грамотных специалистов, способных противостоять иностранным торговцам, привыкшим «брать преимущество в барышах».

Купцы из Ряжска дополнили это предложение требованием наказывать тех родителей, которые не отдают детей в школы. В качестве наиболее эффективной меры они предусматривали штраф и в целом настаивали на введении всеобщего обязательного образования.

Более затруднительной представлялась проблема подготовки вольнонаемных работников. С одной стороны, их обучение считалось необходимым, поскольку производство испытывало потребность в грамотных исполнителях. Но, с другой стороны, затраты на образование могли не оправдаться: обученный работник имел право уйти к другому хозяину в поисках лучших условий. Свободные рабочие вообще вызывали у купцов неприязнь, поскольку «они не крепостные, и потому, не имея никакого страха, своевольничают и доставляют хозяевам много хлопот».

Своеобразный итог спорам по экономическим вопросам подвел С. Меженинов — депутат от Коммерц-коллегии, ведавший торговлей. Он сказал, что «русский народ подобен птицам, которые, найдя кусок хлеба, до тех пор одна у другой его отнимают, пока, раскроша все самые мелкие крупинки, смешают их с песком или землею и совсем потеряют».

В ходе дискуссии о народном образовании депутаты не ограничивались исключительно экономическими интересами. На прениях в Комиссии впервые в русской истории прозвучала мысль о необходимости систематического женского образования, которое рассматривалось как средство духовного освобождения женщины.

Разумеется, речь шла только об образовании для дворянок. В то время девочки из дворянских семей зачастую едва умели писать и читать. Записки женщин-дворянок, имеющиеся в распоряжении историков, нередко написаны корявым подчерком и содержат грубые грамматические ошибки.

Ярким примером женской безграмотности среди дворянского сословия служит надпись на обратной стороне портрета, созданного известным художником 18 столетия Ф. С. Рокотовым. Получив от живописца свой портрет, дворянка записала на холсте: «Портрет писан рокатовим… а мне от рождения 20 лет шесть месицов и 23 дны».

За женское образование выступали депутаты из Чернигова, Кашина, Серпухова, Глухова и других городов. Они предлагали обучать дворянок грамматике, немецкому языку, арифметике и Закону Божьему. Некоторые дополняли этот перечень французским языком, рисованием и танцами.

Одним из важных нравственных вопросов, обсуждавшихся депутатами, стал вопрос о том, следует ли считать крепостного «персоною», то есть личностью. Значительная часть дворянства отвергла саму мысль об этом. Более прогрессивные представители знати признавали, что крепостной может быть личностью, но указывали на сопутствующую проблему: возможно ли одной «персоне» покупать и продавать другую? Екатерина Вторая, комментируя эти рассуждения, отметила: «Есть-ли крепостного нельзя назвать персоною, следовательно, он не человек; но его скотом извольте признавать, что не к малой славе и человеколюбию от всего света нам приписано будет. Все, что следует о рабе, есть следствие сего богоугодного положения и совершенно для скотины и скотиною делано».

Споры на заседаниях значительно повлияли на развитие общественной мысли в России, но не привели к главному результату, ради которого созывалась Комиссия: новое Уложение не было создано.

Автор:admin

Первые проекты

Главной трудностью, с которой столкнулась в начале своего правления Екатерина Алексеевна, было отсутствие надежных помощников и компетентных советчиков. При дворе почти не осталось людей, хорошо разбирающихся в государственном управлении. Многие из помощников Елизаветы, как, например, Петр Шувалов, к тому времени уже умерли. Сложилась парадоксальная ситуация: «Тех, кого можно было немедля ввести в правительственную среду, Екатерина не вводит, потому что им не доверяет; тех же, которым она доверяет, она не вводит, потому что они еще не готовы».

Полагаться Екатерина могла лишь на немногих: например, на Никиту Ивановича Панина, имевшего богатый дипломатический опыт. Он был поставлен заведовать внешними связями России, хотя формально канцлером оставался М. И. Воронцов. Екатерина вернула из ссылки и графа А. П. Бестужева-Рюмина. Государыне приходилось проявлять осторожность, поскольку Панин и Бестужев по-прежнему оставались ее недоброжелателями. Вероятно, поэтому она не предложила им высоких постов и не сделала своими ближайшими советчиками.

Екатерина быстро поняла, что дворянство является главной силой государства, бороться против которой не только бессмысленно, но и опасно. Дворяне ждали от власти новых привилегий, но никак не обязанностей. И в первую очередь эти привилегии должны были заключаться в усилении власти над третьим сословием, особенно над крестьянством.

Даже наиболее образованные люди того времени находили существующий порядок вещей хотя и не совсем правильным, но для России единственно приемлемым. Так считал, например, драматург А. П. Сумароков. Он искренне восхищался Европой в своем произведении «Хор ко превратному свету»:

Со крестьян там кожи не сбирают,

Деревень на карты там не ставят,

За морем людьми не торгуют.

Тем не менее он доказывал несомненную полезность и необходимость «рабства» (крепостничества) для России. В переписке с императрицей Сумароков пытался убедить ее, что с любым послаблением наступит «ужасное несогласие  между помещиков и крестьян, ради усмирения которых потребны будут многие полки», а все потому, что «низкий народ никаких благородных чувствий не имеет».

Сломать сложившуюся ситуацию императрица не могла, ей приходилось балансировать между различными общественными силами и распространять идеи, которые воспринимались бы как проявление ее государственного ума. В Манифесте по поводу прихода к власти, составленном Екатериной 6 июля 1762 года, императрица открыто заявила о начале новой эпохи, о возвращении славных традиций «Отца отечества» (Петра Великого), а также о «сохранении правосудия» и «искоренении зла и всяких утеснений».

Императрице приходилось заниматься и «малыми», но ничуть не менее важными вопросами. Например, 7 ноября 1762 года на выступлении в Сенате императрица выразила свое возмущение тем, что государственные крестьяне в одной из самых богатых губерний — Казанской — «приведены в великую бедность» притеснениями и всевозможными запретами. В частности, им запретили содержать поросят под тем предлогом, будто свиньи уничтожают посевы желудей, хотя на самом деле подобных посевов в губернии давно не производилось. По приказу императрицы в Казань был направлен для разбирательства Швебс — вице-президент Штатс-конторы (коллегия, созданная на основе сенатской конторы и ведавшая государственными расходами).

Внимание Екатерины к положению крестьян было отчасти связано с учащением народных волнений в начале 1760-х годов. Императрица пыталась решить проблему, прибегая к насилию как можно реже: она рассчитывала усмирить народ, смягчив давление на крестьян со стороны дворян.

Первое время императрица придерживалась программы своего покойного супруга Петра Третьего, который разработал реформу законодательства по образцу Пруссии, управлявшейся очень уважаемым им просвещенным монархом, а также собирался перевести в собственность государства часть церковных владений (так называемый указ о секуляризации).

Первые попытки Екатерины изменить законодательство — еще далекие от настоящей реформы — были связаны с экономикой. В 1762 — 1763 годах Екатерина отменила привилегии фабрикантов, то есть заводчиков, которым с этого времени запрещалось покупать крепостных для работы на фабриках. Это в известной степени способствовало уменьшению крестьянских волнений. Стремясь привлечь европейские капиталы в Россию, Екатерина разрешила иностранцам приобретать крепостных, а в 1763 году издала манифест об отводе земель иностранцам для землепашества. Иностранные поселенцы получали право исповедовать свою веру и освобождались на длительный срок от податей, служб и налогов: горожане — на 5 — 10 лет, земледельцы — на 30 лет. Каждому иностранцу на десять лет давалась ссуда, возвращать которую предполагалось без уплаты процентов.

В 1763 году, опираясь на указы Петра Первого, Екатерина изменила сферу управления церковными вотчинами: получаемые от них средства полагалось теперь направлять на содержание архиерейских домов и монастырей, на учреждение училищ и инвалидных домов. В 1764 году императрица начала секуляризацию церковных земель по проекту Петра Третьего. Заняв престол, Екатерина Вторая называла указ своего покойного супруга святотатством и «неполезным учреждением». Но уже в конце 1762 года она изменила свое мнение: по ее инициативе началась подготовка к реформе церковного землевладения.

Ответственными за огосударствление монастырских земель были назначены чиновники из специально созданной Коллегии экономии. В казну передавались все монастырские имения, за которыми было закреплено более 900 тысяч крестьян мужского пола. Эти крестьяне были названы «экономическими»; они обязывались платить оброк в государственную казну, а затем чиновники выделяли из этой суммы часть средств на содержание монастырей и архиерейских домов.

Реформа закрепляла подчиненное положение церкви по отношению к государству. Екатерина Алексеевна не имела ничего против православной веры, но была убеждена, что духовенство не должно обладать экономической независимостью, поскольку это дало бы церкви возможность вмешиваться в государственные дела.

В 1765 году по решению императрицы открылось научно-практическое Вольное экономическое общество (оно просуществовало до 1917 года), которое исследовало вопросы товарного производства. Общество публиковало результаты своих исследований в «Трудах», статьи в которых носили характер практических рекомендаций. Здесь можно было найти советы по агротехнике, переработке сельскохозяйственного сырья, содержанию скота, а также информацию о новых орудиях труда. Екатерина направляла работу общества, но не прямыми директивами, а анонимно, посылая на его адрес вопросы, на которые должны были отвечать его члены.

Наблюдая за работой Сената, Екатерина убедилась, что чиновники, принимающие решения, касающиеся жизни того или иного края, довольно часто не имеют представления, где этот край находится, насколько далек он от Москвы и сколько в нем городов. Это побудило ее совершить поездку по стране и ознакомиться с жизнью своих подданных. Маршрутом предстоящего путешествия была выбрана Волга — главная водная артерия европейской части России.

В записке Панину императрица объясняла цель своей поездки следующим образом: «Эта Империя совсем особенная, и только здесь можно видеть, что значит огромное предприятие относительно наших законов и как нынешнее законодательство мало сообразно с состоянием Империи вообще». Эту тему Екатерина не раз поднимала в переписке с французским философом Вольтером, которому сообщала, что после поездки намерена издать законы, которые будут «служить и Азии, и Европе».

Императрица видела и другой смысл в предстоящем путешествии: «Мне главным образом нужно, чтобы народ имел возможность приблизиться ко мне, чтобы ему был предоставлен случай к заявлению о своих нуждах, чтобы трепетали те, кто употребляет во зло мое доверие». Екатерине было важно увидеть не столько города, сколько людей, понять их настроения.

Свита Екатерины Алексеевны насчитывала 2 тысячи человек, включая иностранных послов, которые должны были сопровождать императрицу до Костромы. Огромную свиту везли четыре галеры, специально построенные для этой цели — «Тверь», «Казань», «Волга» и «Ярославль». На первом судне находилась сама государыня. Путешествие началось 2 мая из Твери. Флотилия останавливалась почти у каждого города Поволжья, который встречался на пути.

К тому времени Екатерина уже не чувствовала себя одинокой на престоле. Она сумела окружить себя способными деловыми людьми. Большинство из советников государыни вошли в состав ее свиты: А. И. Бибиков, Д. В. Волков, И. П. Елагин, Г. В. Козицкий, С. М. Козмин, С. Б. Мещерский, А. В. Нарышкин, З. Г. Чернышев и многие другие. Естественно, в составе свиты числился фаворит императрицы граф Г. Г. Орлов, а также его брат В. Г. Орлов, подробно записавший все события поездки.

Путешествие подробно освещалось прессой. Газета «Санкт-Петербургские ведомости» в качестве репортажей о поездке печатала выдержки из личного дневника Екатерины Второй, помещая их под названием «Поход Ея Императорского Величества в Казань». Название не совсем точное, поскольку конечным пунктом следования был определен город Симбирск. Однако наибольший интерес у императрицы действительно вызвала именно Казань как столица покоренного Иваном Грозным царства и место проживания множества народов.

Интерес Екатерины к Казани лишь усилился от того, что  некоторые чиновники отговаривали ее от посещения города, уверяя, что татары якобы враждебно отнесутся к русской царице. В результате она убедилась в необходимости посещения Казани, чтобы получить возможность в дальнейшем законодательно урегулировать отношения между народами разной веры и добиться мирного существования в России многих этносов и конфессий. Впоследствии царским указом было создано специальное управление по делам «магометан» (так тогда назывались мусульмане). Под государственным контролем и присмотром оказывались «равны» все вероисповедания и народности.

График поездки был очень плотным. Значительная часть времени отводилась на торжественные церемонии и на посещение церквей. Кроме того, обязательными были встречи с горожанами, непосредственное общение с ними. Много времени посвящалось ознакомлению с состоянием хозяйства посещаемых императрицей городов. Попутно приходилось решать некоторые вопросы на местах, вынося распоряжения и составляя указы. Кроме того, Екатерина записывала свежие впечатления от поездки для газетных публикаций. Немало времени занимала деловая переписка. И наконец, императрица руководила работой своих советников над переводом философского сочинения «Велизарий», подаренного ей автором — французским писателем Ф. Мармонтелем. Девятую главу сочинения, посвященную качествам мудрого государя, Екатерина переводила самостоятельно.

Чиновники составляли отчеты о состоянии дел в каждом из городков, который посетила императрица: о соблюдении порядка, каменном строительстве, торговле, ремеслах, народных промыслах. Императрица осталась недовольна масштабами градостроительства и приказала возвести больше каменных зданий в Ярославле, Нижнем Новгороде и Казани. В Нижнем Новгороде Екатерину не удовлетворило состояние торговли. Местное купечество было небогатым, торговля города пришла в упадок. Рассчитывая увеличить капиталы нижегородских купцов, императрица основала здесь первую в России акционерную компанию.

Волжские рыболовы осмелились пожаловаться «матушке» на возложенную на них тяжелую повинность, о которой Екатерина не имела представления. Рыбаки нескольких селений между Ярославлем и Костромой были обязаны поставлять для императорской конюшни стерлядей на две тысячи рублей ежегодно. Из-за этого рыболовный промысел почти не приносил дохода: рыбаки едва сводили концы с концами. Екатерина пообещала отменить повинность (что и сделала), скрыв за шуткой свою неосведомленность: «Я не знала, что мои лошади едят стерлядей».

В Казани и Нижнем Новгороде Екатерина Алексеевна интересовалась вопросами распространения православной веры. Казань населяли преимущественно мусульмане, а под Нижним Новгородом жило много староверов. Притеснения мусульман и староверов со стороны православных священников государыня строго осудила, сочтя их действия нарушением общественного спокойствия. Она издала приказ, обязывающий священников крестить детей староверов и уважать веру мусульман.

Кроме того, императрица поручила казанскому губернатору Квашнину-Самарину охранять святое для казанских татар место — руины древнего города Булгара. Памятник старины варварски разорялся при попустительстве местных властей: несмотря на то что еще Петр Первый велел беречь это место, на руины по приказу своих хозяев постоянно приходили крестьяне, использовавшие остатки древних построек в качестве источника строительного камня. Немногим позже, в 1773 году, Екатерина издала указ «О терпимости всех вероисповеданий», после чего получила среди татар уважительный титул «аби-пашта» — бабушка-царица.

5 июня 1767 года Екатерина Алексеевна вместе со своей свитой прибыла в Симбирск, откуда сухопутным путем вернулась в Москву. Знакомство императрицы со страной и ее подданными состоялось, теперь самодержавной правительнице предстояла работа по созданию новых законов Российской империи.

Автор:admin

Империя в середине 18 века

В откровенных письмах английскому послу Ч. Хэнсбери-Уильямсу, который был влюблен в нее (или искусно притворялся влюбленным), Екатерина задолго до заговора 1762 года не раз описывала свои планы свержения Петра Третьего и своего правления Российской империей. Нельзя не признать, что ее рассуждения отличались логичностью, непротиворечивостью, внутренней стройностью.

Екатерина признавалась, что ее волновала сама мысль о царствовании, о возможности реализации своих планов, больших политических проектов: «Я люблю страны еще не возделанные, верьте мне, это лучшие страны. Я годна только в России; в других странах уже не найдешь священной природы: все столько же искажено, сколько чопорно». Она мечтала стать в один ряд с Петром Великим: он — Первый, она — Вторая. Для этого Екатерина долго и настойчиво работала с бумагами из архива Петра Первого, познавая логику принятия политических решений. Однако «невозделанность» Российского государства доставила Екатерине Алексеевне гораздо больше хлопот, чем она предполагала. Ее предшественницу, покойную правительницу Елизавету Петровну, немало сделавшую для укрепления государства, многие торжественно величали «искрой Петровой». За 20 лет правления императрицы Елизаветы в стране был основан университет в Москве, отменена смертная казнь, были подготовлены проекты реформ, затрагивавших различные сферы государственного устройства. Но значительная часть начинаний Елизаветы Петровны так и не была доведена до конца. Эта незавершенность в управленческих вопросах порой приносила больше вреда, чем пользы. Огромная империя, которую унаследовала Екатерина Вторая, находилась в очень сложном положении.

Внутренние и внешние дела страны в середине 18 столетия представляли собой пеструю мозаику неразрешенных противоречий, большая часть которых возникла в последние полвека. Возрастание роли армии и формирование мощного бюрократического аппарата требовали повышения темпов роста национальных доходов. За период с 1726 по 1750 год в два раза возрос внешнеторговый оборот России. К 1750 году в полтора раза увеличилась выплавка металла, который поставляли на рынок 29 медеплавильных и 72 железоделательных завода. Общее число мануфактур к тому времени увеличилось до 200.

Невиданные прежде темпы индустриального развития требовали возрастания роли товарно-денежных отношений, однако дворянство ориентировалось больше на крепостничество, на котором держалось хозяйство страны в годы Петровской эпохи и более ранние времена. В результате новое и прогрессивное смешивалось с отжившим и ненужным, расцветали злоупотребления, усилилось угнетение податных сословий. Политическая нестабильность внушала опасения значительной части дворянства — в особенности успешным предпринимателям, которых тогда называли «новыми дворянами».

Неудачно для русских завершилась война с Пруссией: мирный договор не принес государству никаких выгод, разве что армия получила возможность отдохнуть от военных действий. В ходе войны Россия превратилась из союзницы Австрии в «главную воюющую державу», приняв на себя весь груз расходов и понеся наибольшие людские потери.

Военные расходы поражали своими размерами. Между тем никто из чиновников даже приблизительно не мог назвать величину государственных доходов, сенаторы вообще имели весьма смутное представление о числе доходных статей бюджета. В результате всей этой государственной неразберихи флот был без должного надзора, пехота почти расформирована, крепости не обеспечивали безопасности.

Беспорядок использовался чиновниками для личного обогащения: «Повсюду народ приносил жалобу на лихоимство, взятки, притеснения и неправосудия разных правительств, а наипаче приказных служителей».

Практически все сферы торговли были отданы на откуп частным лицам, что крайне возмущало императрицу. Начиная с эпохи Петра Великого доходы государства складывались во многом из прибыли, которую приносили «казенные монополии» (монопольная государственная торговля). Однако ко времени воцарения Екатерины Второй государство передало торговлю посредникам-откупщикам. Высокопоставленные дворяне, пользуясь своим положением при дворе, выкупили права на важнейшие монополии и получали огромные прибыли, которые прежде пополняли казну.

Автор:admin

Николай Александрович Мусинов — мастер спорта СССР по офицерскому многоборью (1975 год).

Николай Александрович Мусинов родился 1 января 1953 года в деревне Бороздино Круглыжского сельского совета. В 1970 году, окончив Круглыжскую среднюю школу, поступил в Ленинградское краснознаменное высшее военное училище железнодорожных войск и военных сообщений, после которого служил на разных ответственных должностях в железнодорожных войсках Министерства обороны СССР, РСФСР. На последнем месте службы был заместителем начальника по военным сообщениям Горьковской железной дороги.

После увольнения в запас в 1998 году трудился главным государственным инспектором Госпожтехнадзора по Нижегородской области.

То, что Николай Мусинов стал одним из первых в истории района мастером спорта СССР, вполне закономерно. В период учебы в Круглыжской средней школе он увлекался многими видами спорта: стрельбой, лыжными гонками, зимним полиатлоном, легкой атлетикой, спортивной гимнастикой, плаванием, волейболом — и во всех был в числе лидеров. Но особенно ему нравилось многоборье. В частности, в зимнем полиатлоне ему не было равных не только в Круглыжской школе, но и в Свечинском районе. В феврале 1970 года он уверенно с большим преимуществом выиграл первенство района среди учащихся, а команда многоборцев Круглыжской средней школы стала победительницей районного первенства в командных соревнованиях. Следует отметить, что Николай сочетал хорошую и отличную учебу и успешные занятия спортом.

Будучи курсантом военного училища, он продолжал занятия спортом на более высоком уровне. Здесь спортивная закалка и навыки, полученные в школе, очень пригодились, и результаты быстро и стабильно пошли вверх: наш земляк был победителем и призером различных соревнований, ему присвоен первый разряд по нескольким видам спорта. Высшее военное училище лейтенант Мусинов окончил, имея звание кандидата в мастера спорта по офицерскому многоборью.

Напряженная служба, как и учеба, не помешала активным занятиям спортом. Спустя несколько месяцев, в феврале 1975 года, выступая на первенстве железнодорожных войск страны, занял второе место и выполнил норматив мастера спорта СССР по офицерскому многоборью (плавание 100 метров, спортивная гимнастика, пулевая стрельба, кросс 3000 метров). В возрасте 22 лет он стал третьим свечинцем в истории нашего района, удостоенным этого высокого спортивного звания.

Впоследствии Николай Мусинов в течение длительного времени успешно выступал на многих крупных армейских соревнованиях по офицерскому многоборью: первенствах железнодорожных войск, военных округов, где ему пришлось служить, а также первенствах Вооруженных сил страны, где занимал высокие места.

В настоящее время Николай Александрович Мусинов живет в Нижнем Новгороде и продолжает поддерживать хорошую спортивную форму. Не теряет связь и с родной Круглыжской школой, где сделал первые успешные шаги в спорте.

 

Э. Кулаков.

Свеча, № 52, от 17 июля 2020 года.

Автор:admin

Все силы фронту

4 августа. Вот и пришел мой первый день работы в колхозной бригаде № 3, куда меня назначили. (Коммунистка Московской деревообделочной фабрики А. Г. Гуськова была послана работать агитатором в Братовщинский колхоз Пушкинского района Московской области). Мотыжили картофель. Я пришла в семь часов утра к месту сбора бригады и никого не застала — сидит только бригадир Кувшинчикова. Потом стали по одной подходить женщины. Кто в восемь часов, кто в девять, а некоторые даже… в десять часов! Познакомилась со всей бригадой. Двадцать восемь человек. Два звена.

— Ты что пришла — работать к нам или газеты читать? — спросили меня. Услышала чей-то голос со смешочком: «Она пришла глядеть, как мы работаем…»

Я ответила: «Пришла к вам работать до конца уборки. Найдем время и газеты почитаем!» Удивились. Этот первый день на меня произвел невеселое впечатление. Работают неорганизованно. Нет индивидуальной сдельщины. Одни ворочают, другие прячутся за их спины, а трудодни записывают всем одинаковые. После обеда долго не могли собраться, начали работать только в четыре часа — все ждали: вот Дуняша подойдет, вот Нюши еще нет, подождем Паню…

После работы читала сообщение Информбюро и боевые эпизоды. Слушали хорошо.

5 августа. Провела беседу о дисциплине. Читала статью из «Правды». «Железная дисциплина — залог победы над врагом». Женщины стали откровеннее. Выявили недостатки: не дается задание бригаде с вечера; работа звеньевых обезличена, нет учета работы, нет правильных взаимоотношений бригадиров со звеньевыми. Давно не было бригадных собраний. Лодырям удобно прятаться — никто их не клеймит, словно не замечают. А хороших работниц никто не похвалит.

6 августа. Мотыжили картофель. Колхозницы все больше рассказывают о недостатках в бригаде и в колхозе. Нравится им, что я работаю вместе с ними. Да и я поняла, как это важно. Когда сообща работаешь, любой вопрос можно смело решить — ведь с ними вместе все переживаешь: усталость — переживаешь, руки-ноги болят — переживаешь, кушать хочется — переживаешь… Это полезно. Я прихожу в поле раньше всех. Заметила: тем, кто явился после меня, стало неудобно — проходят застенчиво, бочком. Провела сегодня беседу, читала из газеты «Московский большевик» статью «Организация и учет труда в колхозе имени Максима Горького». Это хороший колхоз. Там порядок. Ну пошли разговоры: «А нам бы так! Мы разве не можем?» «Конечно, можем», — отвечаю… Решили провести бригадное собрание и перестроить работу в своем коллективе.

7 августа. Вот и состоялось наше бригадное собрание. Вечером — во время перерыва… Пригласили председателя колхоза товарища Громова. Он рассказал о задачах колхоза в период уборочных работ. Завтра начало жатвы. Обсудили, как и чем жать. Срок — восемь дней. Руками надо убирать. Сначала заохали: восемь дней — немыслимо! Поговорили начистоту. Много было острых вопросов. Я не останавливала — пусть наговорятся досыта, пусть не останется неразрешенных вопросов. Решили убирать сдельно по участкам. Набили колышков — это участок Самариной, это — Вдовиной… Говорю подругам: «Так мы увидим и лучших, и худших». Многие возражали, кипятились: мол, мы все одинаковые — зачем дробить? Мы вызвали на соревнование бригаду № 2.

8 августа. Первый день уборки урожая. Вышли в семь часов утра все как одна. До обеда я помогала бригадиру, потом ставили стойки, снопы и помогала жать звеньевой. После обеда я встала на участок заболевшей колхозницы и сжала 6 соток. Сама себя похвалила: ведь я последний раз жала пятнадцатилетней девчонкой, а было это годков двадцать назад.

В вечерний перерыв читала о зверствах гитлеровцев на Дону. Вечером подвели итоги дня. Особо отличились Морозова Е. И. — сжала 12 соток, а также Шишкова, Качелкина, Налетова.

9 августа. Поле прямо горело под сорняками. Я своим глазам не верила: вышли все рано-рано, да еще корили друг дружку: «Почему не зашла за мной, почему не постучала в окошко, опередить меня хочешь!» Морозова сжала 13 с половиной соток, Дунаева — 12, Дмитриева — 13. Я выполнила норму на 110 процентов.

10 августа. Жали рожь. Работали еще горячей вчерашнего. Морозова по своей инициативе привлекла на жнитво пять домашних хозяек. По 15 соток многие сегодня сжали. Я стараюсь не отставать от других, хотя и побаливает с непривычки поясница. Выработала норму на 145 процентов. Читала сообщение Информбюро и рассказ «Жена» Елены Кононенко из «Правды».

11 августа. Вышла в поле в пять часов утра. На ржи еще лежала роса. Одна за другой подходили жнеи. Ну и кипела же нынче работа! Даже 66-летняя колхозница Степанова не отставала от других. Сегодня лучшие жнеи по 17 соток выработали. Я выполнила норму на 150 процентов. Женщины хвалили: «Э, матушка, да ты не только рассказывать умеешь — ты и жать горазда…»Вечером читала сообщение Информбюро, статьи «В кубанской степи» и «Южнее Воронежа».

12 августа. Сердце радуется, как кипит работа. Бригада решила сжать рожь на два дня раньше срока. Работали до поздней ночи. В темноте перекликались довольные голоса: «Сколько?» — «Восемнадцать соток!» Пришел председатель. Кричит: «Идите домой — руки порежете». Так распалились, что уходить не хотели. Сегодня я сжала 18 соток.

13 августа. Решающий день. Многие не пошли даже обедать. Всех беспокоила одна и таже мысль: а вдруг не кончим сегодня, не сдержим слова? В обеденный перерыв читала об ожесточенных боях на юге, и как бы в ответ на это еще жарче закипела работа. Восемь часов вечера — сжаты последние колосья. Итак, сжали рожь в шесть дней! Все как одна тридцать пять женщин присели на лужайке. Лица довольные, улыбающиеся. И сами себе не верим. «Наверное, скоро свету конец, — говорит в шутку колхозница Болтушина Прасковья Федоровна, — когда это было видано, чтобы за шесть дней всю рожь руками сжали, ведь в прошлом году три недели ходили, замучились и выжинали по пять — шесть соток».

Послышались голоса: «Ну, Настя, зови председателя, пускай баранки нам покупает!» Пришел председатель. Поблагодарил нас и рассказал об очередных, не менее важных работах — о молотьбе и севе.

Как хорошо у меня на душе! И уж все колхозницы мне как родные. Они ведь теперь ко мне и горе, и радость несут. Извещение о гибели мужа пришло — ко мне, ребенок захворал — ко мне, поссорились — ко мне, неясно в газете что-нибудь — ко мне.

Да ведь и сама я мать троих детей, жена фронтовика, все, что они переживают, мне и самой близко и понятно.

Каждая колхозница живет сейчас одной мыслью с фронтом, хочет все силы отдать, чтобы скорей разгромить врага. Скоро мне возвращаться на фабрику. Жалко расставаться с бригадой.

«Настя, мы тебя не пустим», — говорят мне колхозницы. Вспоминаю, как в первый день нашего знакомства те же женщины смотрели на меня настороженно и спрашивали: «Ты зачем к нам пришла?»

 

А. Г. Гуськова.

Правда, 1942, 13 сентября.

Автор:admin

Государыня — императрица

Если не принимать в расчет смерть императора, этот переворот можно считать «самой веселой и деликатной революцией из всех, нам известных, не стоившей  ни одной капли крови». Многие историки вслед за В. О. Ключевским называли события июня 1762 года «настоящей дамской революцией».

Народу сообщили о преждевременной кончине императора от апоплексического удара. У Екатерины была заготовлена еще одна версия, которая тоже распространилась среди населения: будто бы царь умер от «воспаления кишок». Однако на противоречивые версии причин его смерти, как и на похороны без почестей, обратили внимание немногие.

Чтобы расположить к себе подданных и показать себя полноправной хозяйкой в империи, Екатерина снизила налог на соль, о чем публично объявила, обращаясь к толпе из окна своего дворца. Вопреки ее ожиданиям бурного ликования в ответ не последовало. Слушавшие ее люди перекрестились и разошлись, оставив правительницу досадовать и восклицать: «Какое тупоумие!»

Екатерине Второй предстояло приучить народ к мысли, что она — «матушка и благодетельница». Но прежде всего ей пришлось защищать свою жизнь от заговорщиков, которые пытались привести к власти то ли Ивана Шестого, то ли Павла Первого Петровича. Установить точно цели заговорщиков — офицеров Гурьевых и Хрущева — никто особенно не старался. Злоумышленников поспешили наказать без суда: Семена Гурьева и Петра Хрущева казнили, а Ивана и Петра Гурьевых отправили на каторгу в Якутск. Возможно, Екатерина опасалась судебного разбирательства, так как слухи приписывали организацию заговора Никите Панину, который после удаления с трона Петра хотел избавиться от императрицы.

Для обеспечения своей безопасности Екатерине необходимо было избавиться от знатного узника Шлиссельбургской крепости — Ивана Шестого. Содержавшийся там под стражей с 16 лет еще по указу Елизаветы Первой, двоюродный внук Петра Великого оставался последним претендентом на престол.

В апреле 1764 года поручик Василий Мирович, рассчитывая сделать карьеру при новом императоре, предпринял попытку освободить Ивана Антоновича и напал со своими людьми на охрану крепости. Охранники, видя превосходство сил противника, последовали указу: «Буде… кто б отважился арестанта у вас отнять, в таком случае… живого в руки не давать». Иван Шестой был убит, заговорщики рассеялись, а Мировича удалось схватить. 15 сентября поручика по решению суда казнили.

Историки не исключают вероятности того, что Мирович был подставным лицом: он лишь инсценировал попытку освобождения, а наследника убили по тайному приказу Екатерины. В качестве аргумента приводится факт казни заговорщика. В елизаветинское время его непременно помиловали бы, и именно такого поступка народ ждал от новой государыни.

Среди дворян зрело недовольство: смерть Петра Третьего и казнь Мировича порождали неблаговидные слухи в отношении Екатерины Алексеевны. Свое положение императрица находила неустойчивым и вынуждена была преимущественно применять политику «пряника». Все главные участники «революции 28 июня» получили повышения по службе, имения, денежные награды.

Государыня щедро раздавала крепостных — по 300, 600 и даже по 800 душ. Величина денежных наград колебалась от 10 до 24 тысяч рублей. Гетман Разумовский, сенатор Панин и князь Михаил Волконский получили пожизненные пенсии по 5 тысяч рублей в год. Дашкова была награждена орденом Святой Екатерины.

Все Орловы получили графские титулы. Григорий занял должность камергера, Алексей — секунд-майора Преображенского полка, Федор — капитана Семеновского полка. Самый степенный из Орловых, младший, Иван, не стремился к чинам и обогащению за счет казны. Остальные Орловы относились к нему настолько уважительно, что вставали при его появлении и звали между собой «старшим». После переворота он уехал в свое поместье, которым весьма толково управлял, так что разбогател собственными силами.

В общей сложности на вознаграждение заговорщиков Екатерина истратила более миллиона рублей и пожаловала много тысяч душ. В то же время она видела, что среди ее окружения мало людей толковых и, главное, преданных ей. Иностранные послы замечали в своих депешах, что «императрица показывает только слабость и неуверенность, недостатки, ранее не показывавшиеся в ее характере». Екатерина понимала, что при малейшей ошибке ее ждет участь супруга.

Григорий Орлов был человек сметливый и начитанный, но бестактный и развязный. Он вел себя более дерзко, повсюду рассказывал, что скоро женится на «Катьке» и тогда поквитается с какими-то своими обидчиками. Самой Екатерине он, правда в шутку, угрожал свержением с трона. Не испытывавший приязни к Екатерине Панин по поводу слухов о ее предстоящем браке с бывшим гвардейцем ядовито заметил: «Императрица может делать, что ей угодно, но госпожа Орлова никогда не будет русской императрицей».

Расправившись с несколькими сплетниками в гвардии, Екатерина Алексеевна избавилась от необходимости доказывать, что «госпожой Орловой» она никогда не будет, но останется государыней Российской империи. Теперь ей надлежало подтвердить свой статус реальными делами.

Автор:admin

Заговор против государя

Идея заговора против мужа созрела у Екатерины еще при жизни Елизаветы Петровны. Великая княгиня осознавала, что никогда не будет взаимной любви между супругом и ею. А себя она уже стала отождествлять с Российской императрицей. Европа была скучна для нее: сверкать звездой первой величины можно было, по признанию Екатерины, лишь в этой северной стране.

Великая княгиня рассчитывала привлечь на свою сторону Бестужева. Но Елизавета Петровна заподозрила Бестужева в интригах против трона, и в 1757 году его отправили в ссылку, где он написал компилятивное сочинение из библейских стихов в утешение всем «невинно претерпевающим заключения», имея в виду прежде всего себя.

Заговором гораздо больше заинтересовались представители высших кругов империи. Восемнадцатилетняя княгиня Екатерина Романовна Дашкова пропагандировала идею заговора среди аристократов, так же как Григорий Орлов — среди гвардейцев. Активность юной интриганки, часто безрезультатная, прикрывала вполне серьезную деятельность ее супруга князя Михаила Ивановича Дашкова, о которой знали лишь немногие просвещенные, причем в их число сама Дашкова не входила. Князь еще раньше Орловых намекал Екатерине на то, что исполнен желания помочь в борьбе за трон, но тогда устраивать переворот она была еще не готова.

Теперь же благодаря усилиям Дашковых вокруг Екатерины сплотились наиболее влиятельные в империи лица — дипломат Никита Иванович Панин, его брат, генерал Петр Панин, новгородский митрополит Дмитрий Сеченов, князь Василий Репнин, один из бывших наставников Петра Федоровича, и князь Константин Разумовский. Финансовую поддержку заговорщикам оказывали английский коммерсант Фельтон и датский банкир Кнутсен. Кроме того, в доме Кнутсена проходили тайные встречи сторонников императрицы.

Слухи о заговоре до Петра не доходили. Правда, в столичной полиции было возбуждено дело по готовящемуся перевороту, но возглавлявший отделение генерал Н. А. Корф решил прекратить расследование и позаботиться о том, чтобы спасти себя в предстоящих потрясениях.

Один из его подчиненных, А. Болотов, оставивший знаменитые мемуары, позднее так охарактеризует сложившуюся в то время ситуацию: «Генерал наш, будучи хитрым придворным человеком, предусматривая, может быть, чем все это кончится, и начиная опасаться, чтобы в случае бунта и возмущения или важного во всем переворота не претерпеть и ему самому чего-либо, яко любимцу государеву, при таковом случае… начал уже стараться себя понемногу от государя сколько-нибудь уже и удалить». Сам Болотов, не желая принимать участие в заговоре (Орлов пытался завербовать его в доносчики), ушел в отставку и покинул Петербург всего за шесть дней до переворота.

От императора почти все отвернулись. Единственная попытка спасти Петра Третьего была все же предпринята, но именно она и спровоцировала переворот, заставив заговорщиков поторопиться. В гвардии не все жаждали свержения императора. Нескольким его сторонникам стало известно о предстоящем перевороте. 27 июня 1762 года был арестован один из заговорщиков — капитан Преображенского полка Б. П. Пассек.

Узнав о его аресте, Алексей Орлов поспешил в Петергоф сообщить об этом Екатерине. Алексей оказался во дворце наутро следующего дня. Он разбудил императрицу словами: «Ваше Величество, вставайте, нельзя терять ни одной минуты». Екатерина немедленно направилась в Петербург.

В Казанском соборе одетая в офицерский мундир императрица принимала присягу на верность от 10 тысяч гвардейцев Измайловского, Преображенского и Семеновского полков. В ночь с 28 на 29 июня 1762 года Екатерину объявили законной и единственной правительницей России. Она произнесла перед солдатами пылкую речь, в которой говорила о нависшей над ней и ее сыном опасности. Гвардейцы ободряли Екатерину криками и целовали ей подол платья, заверяя в своей преданности. Так произошел государственный переворот.

29 июня не обошлось без неприятных инцидентов. Один из пьяных гвардейцев принялся кричать, что императрицу «похитили» пруссаки. Екатерине пришлось будить сына и выходить с ним на руках к возбужденной толпе, показывая, что она цела и невредима, а покушение пруссаков — это выдумка перепившегося солдата. Впрочем, пьяных в тот день было более чем достаточно. Впоследствии столичные виноторговцы выставили казне счет на многие тысячи рублей за «угощение» в честь восшествия на престол Екатерины. Конечно, живых денег они не получили. Лишь через много лет затраты того дня зачли им в качестве налоговых платежей.

Петр Федорович 28 июня отмечал свои именины в Ораниенбауме. Узнав о заговоре, он имел возможность бежать или поднять преданные ему войска ( в отличие от гвардии побывавшие на войне), но предпочел отказаться от борьбы. Утром 29 июня Екатерина в сопровождении Дашковой привела 14-тысячное войско в Ораниенбаум. Императора, процарствовавшего к тому времени всего 186 дней, увезли в расположенный неподалеку Ропшинский дворец и содержали там в заключении в ожидании дальнейших распоряжений.

Прямых распоряжений о его судьбе, вероятно, не последовало. Но его охранники понимали, что живой Петр представлял для Екатерины немалую опасность. Алексей Орлов 5 июля  направил Екатерине записку, в которой иносказательно интересовался, как лучше поступить с пленником: «Урод наш очень занемог и схватила Ево нечаяная колика, и я опасен, штоб он севоднишную ночь не умер, а болше опасаюсь, штоб не ожил. Первая опасность для того што он всио здор говорит и нам ето несколко весело, а другая опасность, што он действительно для нас всех опасен для тово што он иногда так отзывается хотя в прежнем состоянии быть» («гвардейская» орфография оригинала сохранена).

Смирившись с потерей власти Петр подписал 6 июля отречение от престола, после чего просил отпустить его за границу. Однако в этот же день он был убит, о чем Алексей Орлов сообщил императрице (его записка приводится в пересказе Е. Р. Дашковой, которая утверждала, что видела оригинал, хранившийся у графа Ф. В. Ростопчина): «Матушка, милосердная Государыня! Как мне изъяснить, описать, что случилось? Не веришь верному рабу своему, но как перед Богом скажу истину… Матушка, его нет на свете. Свершилась беда, мы были пьяны и он тоже. Он заспорил за столом с князь Федором (Барятинским), не успели мы разнять, а его уж и не стало, сами не помним, что делали… Помилуй меня хоть для брата».

Это письмо императрица никому не показывала: записку Алексея Орлова случайно обнаружил в ее бумагах великий князь Александр Павлович (внук Екатерины Второй) 11 ноября 1796 года, то есть спустя пять дней после кончины императрицы. Согласно распространенной версии, граф Ф. В. Растопчин успел тогда скопировать записку и хранил копию у себя. Подлинник Павел Первый «бросил в камин и сам истребил памятник невинности Великой Екатерины, о чем и сам чрезмерно после соболезновал». В связи с этим у историков появились основания предполагать, что письма Орлова никогда не существовало: текст был придуман с целью отвести вину в смерти Петра Третьего от его венценосной супруги.

Было ли убийство случайным или преднамеренным, историкам установить не удалось. Прусский монарх, которым восхищался покойный император, отозвался о российских событиях по своему обыкновению точно и афористично: «Петр позволил свергнуть себя с престола, как ребенок, которого отсылают спать».

Роковая судьба Петра Третьего еще не раз повлияет на ход русской истории. Образ свергнутого Петра Федоровича послужит прикрытием для интриг княжны Таракановой и знаменем для Емельяна Пугачева. 19 ноября 1796 года, спустя несколько дней после смерти Екатерины Второй, состоялось беспрецедентное в мировой истории событие — коронование и вторичное погребение некогда низвергнутого и умершего императора. С этого акта, подневольными участниками которого стали живые на тот момент убийцы Петра Третьего, начал свое правление Павел Первый. Новый император с самого начала резко противопоставил себя дворянству и снискал среди русской аристократии славу злодея и безумца, что предопределило его судьбу.

Автор:admin

Супружество

Семейная жизнь Петра и Екатерины расстроилась в первые же дни после свадьбы. Отчасти причиной этого была инфантильность Петра Федоровича. Несдержанный и по-детски капризный, он позволял себе глупые, порой дерзкие выходки. Историки 19 века из-за этого считали Петра едва ли не умственно отсталым, ничтожным и бездарным человеком (правда, их оценки опирались на «подсказку», содержащуюся в «Мемуарах» Екатерины).

На самом деле Петр к тому времени просто не успел остепениться. Вопреки характеристикам, данным ему некоторыми историками, он обладал способностью принимать верные политические решения, умел окружить себя советчиками, какое-то время испытывал уважение к яркому уму супруги. Но он не любил Россию и желал управлять Швецией, на трон которой имел права. А доверие к Екатерине свелось в итоге к обсуждению с нею достоинств его пассий, с которыми он не пожелал расставаться и после свадьбы.

Отношения между молодоженами становились все более натянутыми. Их брак являлся политическим актом, и они оба осознавали это. Чтобы избежать лишних ссор, супруги предоставили друг другу полную свободу, не видясь почти месяцами. Петр завел несколько новых любовниц и не скрывал этого. Его жена вела себя более осторожно, не афишируя своих связей. Спустя 9 месяцев после свадьбы Бестужеву стало известно, что Екатерина флиртует с комнатным служителем великого князя дворянином Андреем Чернышовым, о чем он тут же уведомил Елизавету. Однако донос не повредил великой княгине: Елизавете требовался наследник, при этом ее не особенно волновало, кто станет его отцом. Императрица несколько раз намекала Екатерине, что с ребенком нужно поторопиться, поскольку именно за этим принцессу привезли в Петербург из далекого Штеттина.

Вскоре место Андрея Чернышова, сосланного в один из пограничных гарнизонов, занял камергер великого князя Сергей Салтыков. Адюльтер произошел с молчаливого согласия императрицы. В положенный срок Екатерина Алексеевна разрешилась сыном, которого назвали Павлом. (После смерти матери Павел Первый Петрович займет русский трон на правах законного наследника).

В «Чистосердечной исповеди» Екатерина, призывая Бога в свидетели, писала, что изменяла мужу под давлением обстоятельств: «Если б я в участь получила смолоду мужа, которого бы любить могла, я бы вечно к нему не переменилась. Беда та, что сердце мое не хочет быть ни на час охотно без любви». В этом сочинении Екатерина хотела оставить о себе впечатление как о несчастной женщине, которая хотела любить одного человека, причем именно мужа, но обстоятельства препятствовали этому. Уже тогда она просчитывала политические планы на много ходов вперед.

Кроме того, Екатерину Алексеевну очень обижало, что ее воспринимают только в качестве родительницы будущего наследника. Великая княгиня желала большего. Еще в 1744 году, незадолго до принятия Екатериной (тогда — Софией) православия, она вновь встретилась со шведским графом Гилленборгом, приезжавшим в Россию с дипломатической миссией. Ученый-книжник Гилленборг дал ей много ценных наставлений, в том числе касающихся чтения.

После встреч с графом девушка сочинила небольшое эссе (не сохранившееся) «Портрет философа в 15 лет», которое посвятила своему другу и учителю. Направляемая Гилленборгом принцесса читала сочинения Д Аламбера, Монтескье, Бейля, Цицерона, Платона и других выдающихся философов — как древних, так и современников.

Наибольшее впечатление на Екатерину произвели «Анналы» древнеримского историка Тацита. Рекомендуя эту книгу, Гилленборг предостерег ее: «Вы можете разбиться о встречные камни, если только душа ваша не закалится настолько, чтобы противостоять опасностям». Благодаря Тациту, как позднее сама признавалась Екатерина, она многое в политике увидела совершенно иначе. 

С тех пор в дневнике Екатерины стали появляться строки: «Я хочу, чтобы страна и подданные были богаты; вот начало, от котрого я отправляюсь». После свадьбы она продолжала философствовать, излагая в дневнике тайные мысли, в которых нетрудно заметить желание стать единственной правительницей России, мудрой царицей: «Желаю и хочу только блага стране, в которую привел меня Господь. Слава ее сделает меня славною». Следует, однако, помнить, что Екатерина прекрасно знала, что дворцовые шпионы императрицы Елизаветы по ее приказу заглядывали в дневник великой княгини.

Она непременно имела при себе какую-нибудь книгу, чтобы любую свободную минуту посвящать чтению. Напряженная работа ума требовала разрядки, и подвижная по природе Екатерина часто устраивала себе развлечения. Больше всего она любила конные прогулки: «Я страстно любила ездить верхом, и чем шибче была езда, тем приятнее мне было».

Он — меланхоличный и болезненный, она — пышущая здоровьем, нуждающаяся в регулярных физических и интеллектуальных занятиях. К тому же Петра окружали друзья-голштинцы, которые настраивали его против жены, убеждая «раздавить змею». Пройдет еще немного времени, и желание отстранить от власти ненавистного супруга станет непреодолимым.

В ухудшении отношений отчасти была повинна сама Екатерина. Она чересчур увлеклась, стремясь казаться русской. Петр напоминал, что оба они происходят из Гольштейна. Когда однажды на торжественном обеде Екатерина Алексеевна назло мужу не проявила уважения к голштинским принцам, отказавшись подняться во время тоста в их честь, Петр в гневе крикнул ей через стол: «Дура!» Позднее княгиня Е. Р. Дашкова и другие мемуаристы придадут этой сцене, походившей на бытовую ссору, политический характер. Петру Федоровичу припишут русофобию и стремление превратить огромную Российскую империю в «придаток» карликового Гольштейн-Готторпа.

После смерти Елизаветы Петровны (25 декабря 1761 года) Екатерина стала новой императрицей, однако ее положение при дворе только ухудшалось. Она была готова начать с взошедшим на трон Петром Третьим борьбу за власть. Для этого Екатерине требовалась поддержка надежных людей, которые вскоре нашлись в лице пятерых братьев Орловых.

Об Орловых в то время ходили легенды: славившимся удалью братьям в гвардии придумали родословную, выводя ее от некоего Ивана Орла, якобы числившегося среди казненных Петром Первым стрельцов. Рассказывали, что он был бесстрашен: будто бы во время казни, подходя к плахе, отшвырнул ногой голову только что казненного перед ним стрельца. Легенда весьма соответствовала характеру братьев Орловых, не представлявших жизнь без драк, карточных долгов и участия в авантюрах. Старший из братьев, Григорий Григорьевич Орлов, адъютант графа П. И. Шувалова, часто бывал с поручениями во дворце, где и познакомился с Екатериной Алексеевной, за которой принялся ухаживать, подтверждая свою славу ловеласа.

В приватных беседах с Орловым императрица, возможно, поднимала тему отстранения Петра Третьего от власти. Вскоре разговоры об этом стали вести между собой братья Орловы, а затем слухи о заговоре проникли в гвардию. Незамедлительное распространение заговорщических настроений в среде гвардейцев объясняется ненавистью к императору, готовившемуся отправить их в случае войны на фронт: после петровских времен гвардия почти не участвовала в военных действиях, неся безопасную службу в столице. Отправляться на фронт гвардейцы не желали, европейские войны казались им бессмысленной мясорубкой, в которой не было ни победителей, ни побежденных.

Автор:admin

Невеста великого князя

Собираясь в дорогу, небогатые дамы взяли с собой всего по три платья. В пути их должны были сопровождать статс-дамы, две горничные, офицер, повар и несколько лакеев. Герцог Христиан должен был остаться в Пруссии. Он вручил дочери толстую тетрадь со своими подробнейшими наставлениями, в которых строжайше запрещал дочери креститься по православному обычаю, заводить знакомства при русском дворе и участвовать в государственных делах. Как известно, Фикхен запреты не смутили, и поступила она прямо противоположным образом.

В Риге Иоганна с дочерью были удивлены оказанной им торжественной встречей. На границе Российской империи их встретили генерал-губернатор князь В. Долгорукий, князь С. Нарышкин, многочисленные чиновники и представители военного командования. Губернатор распорядился дать пушечный залп в честь герцогини и ее дочери. Их посадили в дорогую карету и повезли в губернаторский дворец.

Для поездки из Риги в Санкт-Петербург Елизавета прислала для Иоганны и Софии личную карету, запряженную 12 лошадьми, ярко-красную, украшенную серебром снаружи, а изнутри обитую куньим мехом и устланную шелковыми матрацами и атласными одеялами. В российской столице Иоганне и ее дочери прежде всего сшили новые дорогие платья, отвечавшие требованиям европейской моды, и через неделю повезли на прием к Елизавете, находившейся тогда в Москве.

В Петербурге Иоганне стало известно, что канцлер Бестужев не оставляет попыток оттеснить Софию и навязать императрице в качестве невестки саксонскую принцессу Марианну. Бестужев делал упор на близкое родство Петра и Софии — отцом великого князя был немецкий герцог Карл Фридрих, принадлежавший к роду правителей Шлезвиг-Гольштейн-Готторпских, как и Иоганна (фактически София приходилась троюродной сестрой Карлу Петеру). Но переубедить императрицу ему не удалось.

Иоганна сама едва не расстроила намечавшуюся свадьбу дочери. Попав в высший свет и изображая искушенную в тонкостях придворной жизни даму, она создала нечто вроде салона, собрав вокруг себя московских титулованных «интриганов», стремившихся играть роль важных особ. Бестужев живо заинтересовался ее салоном, полагая, что сможет получить компромат на неосторожную Иоганну и легко отстранит Софию от трона.

София, которой исполнилось всего 15 лет, действовала гораздо осмотрительнее своей матери. София не посещала «салона госпожи Иоганны», делая вид, что ей вообще не известно о его существовании. На десятый день после приезда в Москву она начала изучать русский язык под руководством языковеда и переводчика Василия Евдокимовича Ададурова и стала брать уроки православия у приставленного к ней духовника Симеона Тодоровского. Напряженные ежедневные занятия длились едва ли не в течение всего дня, по ночам девушка занималась самостоятельно. Чтобы не заснуть, София читала свои записи, расхаживая босиком по холодному полу. На 15 день после приезда она заболела. Доктора поставили диагноз: одностороннее воспаление легких. Лечение заняло 27 дней, за это время ей 16 раз делали кровопускание, которое тогда являлось главным средством в арсенале научной (европейской) медицины.

Отец принцессы, герцог Христиан Август был сильно расстроен тем, что его дочь твердо решила принять православное вероисповедание. Однако герцога сумел успокоить один берлинский пастор, который внушил огорченному родителю, что православие и лютеранство настолько схожи, что их можно считать одной верой. Высказывались предположения, что пастор был подкуплен Фридрихом Великим. 

Во время одного из наиболее тяжелых приступов болезни Иоганна пригласила к дочери протестантского пастора, но девушка попросила привести отца Симеона, поскольку, по ее словам, считала себя православной. Об этом немедленно доложили императрице, и Елизавету Петровну это известие не оставило равнодушной, на что и рассчитывала София. Позднее она вспоминала: «Это очень расположило ко мне императрицу и весь двор. Императрица часто плакала обо мне».

28 июня 1744 года в церкви Головинского дворца в Москве София Фредерика Августа Ангальт-Цербстская была крещена по православному обычаю и наречена Екатериной Алексеевной (второму имени ее отца — Август — соответствует в русских святцах имя Алексей). Новое имя ей не понравилось, но она была готова принять его (кроме того, уже было известно, что ее прежнее имя — София — у наследников Петра Великого не вызывает особой приязни). На следующий день были устроены еще более пышные торжества по поводу обручения будущих царственных супругов. Елизавета Петровна спешила с устройством этого брака, желая быстрейшего появления наследников. Это окончательно лишило бы возможности притязать на трон свергнутую ею Анну Леопольдовну с ее четырехлетним сыном Иоанном Шестым, который сохранял в то время все права называться законным императором России.

Подготовка к свадьбе проходила в спешке. Почти весь ноябрь 1744 года великий князь Карл Петер лечился от кори, но его еще больным перевезли в Петербург, куда в декабре переехала и цербстская принцесса. Петр Третий еще не вполне успел оправиться после кори, как заболел оспой, которой тяжело болел большую часть декабря 1744-го и весь январь следующего года.

Между тем слежка Бестужева за салоном Иоганны принесла свои плоды. Один из его завсегдатаев — французский посол маркиз Ж. де ла Шетарди осмелился в деловом письме заметить, что Елизавета ленива и легкомысленна. Об этом стало известно Бестужеву. 6 июня Шетарди получил приказ навсегда покинуть Россию. Спустя сутки француз уезжал из страны, увозя с собой подаренную ему некогда Елизаветой золотую табакерку, с которой предварительно сняли портрет русской императрицы.

Пришлось собираться на родину и герцогине из Штеттина. Императрица жестко поговорила с Иоганной. Екатерина вспоминала в своих записках, что разговор был долгим. Дочь Иоганны и ее жених сидели в соседней зале на подоконнике и, ничего не подозревая, оживленно беседовали. Их беседу прекратил личный лекарь Елизаветы, действительный тайный советник Иоганн Герман Лесток, который объявил принцессе: «Ваше веселье сейчас прекратится. Укладывайте ваши вещи, вы немедленно отправляетесь восвояси». В это время вошла императрица и за ней — заплаканная Иоганна. Однако, заметив молодых, императрица улыбнулась им.

Позже Елизавета Петровна пригласила к себе Екатерину и расспросила ее об участии в разоблаченных «интригах». Девушка отрицала какое бы то ни было свое участие в них. Елизавета охотно ей поверила. Свадебные торжества пришлись на конец лета и продлились 10 дней — с 21 по 30 августа.

Спустя месяц после свадьбы мать Екатерины — теперь великой княгини — покинула Россию. Во время прощания с Елизаветой Петровной герцогиня на коленях вымаливала прощение, но не получила его. 28 сентября Иоганна выехала из Петербурга, получив на прощание 50 тысяч рублей и много дорогих подарков.

Автор:admin

Детство и юность принцессы

О детстве Софии свидетельства более многочисленны и более достоверны. Правда, в случае с исторической информацией о жизненном пути российской императрицы следует всегда помнить, что Екатерина приложила немало усилий, чтобы откорректировать свидетельства современников.

Мать называла дочку Фикхен (уменьшительно-ласкательная форма от имени София). Девочку окружали дети из простых бюргерских семей. Она принимала участие во всех детских играх и затеях, причем предпочитала общаться больше с мальчиками. Гувернантка Софии — француженка Бабет Кардель — оставила весьма нелестные замечания о способностях своей воспитанницы, утверждая, например, что у девочки «неповоротливый ум». Впрочем, став императрицей, Екатерина не раз с теплом вспоминала свою воспитательницу.

Возможно, что критика наставницы излишне сурова. Известно, что София проявляла в детстве живость ума и любознательность. По ее собственному свидетельству, она часто спорила с местным пастором, который преподавал ей закон Божий: «Я спорила жарко и настойчиво и поддерживала свое мнение против священника: он обосновывал свое мнение на текстах писания, а я ссылалась только на справедливость». Однажды в спорах о библейском толковании устройства мира Фикхен настолько надоела пастору расспросами о том, что представлял собой первичный хаос, что наставник выпорол ее розгами. Подобные эпизоды плохо согласуются с мнением о «неповоротливости ума».

Друг ее семьи, шведский дипломат граф Т. — А. Гилленборг (Гюлленборг) немало возмущался, узнав, что Иоганна не намеревается расширять образование дочери. Гилленборг утверждал, что видит у девочки «философское расположение ума». Обучение было организовано весьма просто: девочку научили писать красивым почерком, немного разбираться в музыке и литературе, говорить на французском, изящно кланяться и танцевать. «Меня воспитывали с тем, — записала позднее Екатерина в своем дневнике, — чтобы я вышла замуж за какого-нибудь мелкого соседнего принца, и соответственно этому меня и учили всему, что тогда требовалось».

В 1739 году София побывала в замке дальнего родственника Адольфа Фридриха, епископа Эйтенского, где познакомилась с двенадцатилетним принцем Карлом Петером Фридрихом Гольштейнским (Голштинским) — будущим Петром Третьим, русским императором и своим супругом. Карл Петер родился 10 февраля 1728 года в городе Киле (Померания) от брака дочери российского императора Петра Первого Анны Петровны и Карла Фридриха, герцога Шлезвиг-Гольштейн-Готторпского, который приходился родственником шведскому королю Карлу Двенадцатому. Таким образом, мальчик являлся законным наследником голштинской, шведской и русской корон.

Мать Софии, Иоганна, за счет благородного происхождения имела очень много ценных знакомств. В частности, в числе добрых знакомых герцогини состояла и правившая Россией с 1741 года императрица Елизавета Петровна, родная дочь Петра Первого. Дамы познакомились заочно через одного из родственников Иоганны и с тех пор часто переписывались.

Когда Елизавета решила женить своего племянника Петра (Карла Петера), она вспомнила о Софии Ангальт-Цербстской. Елизавета видела великого князя Петра своим преемником, российским императором, и с этой целью привезла его 15 ноября 1742 года из Киля в Россию, где он стал именоваться Петром Федоровичем. На место супруги будущего русского правителя имелись и другие кандидатуры — принцессы из Франции, Англии, Пруссии и Саксонии.

Брак племянника с француженкой императрица отвергла без колебаний. Елизавета не могла забыть нанесенного ей оскорбления: когда она была еще ребенком, ее прочили за Людовика Пятнадцатого, но русские получили тогда отказ. К тому же дипломатические связи между Россией и Францией заметно ослабли, Франция была причислена к потенциальным врагам России, чему немало способствовала своими провокациями, включавшими и переговоры с Турцией, и диверсии на верфях военного флота Российской империи.

Англией (к тому времени уже Великобританией) правили представители Ганноверской династии, которые находились у власти всего 40 лет. Кроме того, к Британии в России существовало недоверье, зародившееся еще в годы Северной войны. Англия расценивалась русскими не только как вероятный, но и опасный противник. (Эта оценка сохранится за Великобританией вплоть до начала 20 века).

Династический брак с прусской принцессой Ульрикой был весьма выгоден для России, поскольку родившийся в таком браке наследник мог бы претендовать и на прусскую, и на российскую короны. Установив столь тесные кровные связи, Пруссия и Россия сообща могли бы диктовать условия всей Европе, их армии одержали бы победу над любым противником. Однако этому браку препятствовал конфликт между Россией и Пруссией, который искусственно раздувал российский канцлер граф Алексей Петрович Бестужев-Рюмин, подкупленный саксонскими агентами. Выполняя заказ Саксонии, он заверял Елизавету в необходимости организовать союз с нею и Австрией против Пруссии. Предложение женить Петра на саксонской принцессе Марианне исходило, конечно, от Бестужева. России союз с этим государством был невыгоден по целому ряду причин, кроме того, заключению соглашения препятствовали серьезные разногласия между Россией и Саксонией по вопросу о совместных действиях в Европе. Однако русского канцлера это не останавливало. Елизавета Петровна отвергла предложение Бестужева и начала тайные переговоры с Иоганной через обер-гофмаршала О. Ф. Брюммера, воспитателя великого князя. Спустя некоторое время к этим переговорам присоединился Фридрих Великий, рассчитывавший, что брак российского наследника и ангальтской принцессы снизит вероятность войны с Россией, к которой он был не готов. Некоторые историки рассматривают Екатерину Вторую как протеже прусского короля. Однако нельзя с полной уверенностью утверждать, что Фридрих оказал важнейшее влияние на решение вопроса о заключении этого брака. Окончательный выбор Елизавета сделала самостоятельно.

Вероятно, впервые София поняла, какие переговоры ведутся с ее матерью, когда ее отец был произведен (без явных на то причин) Фридрихом в генерал-фельдмаршалы. Вскоре русская императрица прислала ей подарок — свой портрет, украшенный брильянтами. Спустя еще некоторое время из Санкт-Петербурга пришел заказ на портрет Софии для галереи портретов немецких принцесс, которую будто бы составляет российская государыня. Однако в те времена портреты девушек заказывали почти исключительно с целью посмотреть на возможную невесту, и Софии это было хорошо известно.

1 января 1744 года Иоганна получила от Брюммера письмо, в котором он предлагал посетить Россию, чтобы иметь возможность лично «отблагодарить» Елизавету Петровну за оказанные милости и дружеское расположение. Мать Софии поняла, что ей предлагают привезти в Россию юную принцессу.

Получив письмо из России, родители ничего не говорили дочери о ее намечающемся браке. Фикхен сама догадалась о содержании письма и заявила: «Я буду царствовать или погибну». Позже те же слова она повторит своему другу и страстному поклоннику англичанину Ч. Хэнсбери-Уильямсу, объясняя причины, которые подвигли ее на заговор против супруга. 

В тот же день, спустя несколько часов после получения депеши из России, прибыл курьер от Фридриха. Прусский король открыто сообщал в своем послании об истинном значении предстоящего визита в другое государство, иронизируя над «алчными русскими министрами» (имея в виду Бестужева) и саксонцами, которые истратили немалую сумму, но не сумели приблизить свою принцессу к российскому трону.