В начале 1770-х годов Россия стала жертвой очередного «морового поветрия». Признаки эпидемии впервые обнаружились летом 1770 года в Малороссии, осенью того же года болезнь перекинулась в центр России, охватив Севск и Брянск. Власти ввели карантин, чтобы чума не проникла в столицу. И все же 17 декабря в госпиталь на Введенских горах (Лефортово) поступили первые москвичи с характерными симптомами. К 22 декабря от заразной болезни скончались более десятка обывателей.
Эпидемия ослабла с наступлением зимних морозов. Московский генерал-губернатор П. С. Салтыков справедливо предположил, что с приходом весеннего тепла болезнь может вернуться. Он пытался предпринять профилактические меры, но при тогдашнем состоянии медицины население не могло получить эффективной защиты. Тем не менее Салтыков предложил императрице распределить больных москвичей по лазаретам соседних монастырей, за 15 — 20 верст от города. Он исходил из соображений, что зараза распространяется быстрее при высокой плотности населения.
Была и другая причина, побудившая Салтыкова удалить чумных больных из Москвы: здешний госпиталь располагался в «неудобном месте», в верхнем течении Яузы. Генерал-губернатор опасался, что вода принесет заразу в город. Екатерина Вторая сочла доводы Салтыкова неубедительными. В отсутствие профилактических мер к концу весны чума ежедневно уносила жизни нескольких десятков, а то и сотен человек (максимальное число жертв за один день, по данным П. С. Салтыкова, достигло 835 человек).
Население бежало из Москвы в соседние села, что лишь способствовало распространению болезни и росту числа жертв. Для борьбы с эпидемией была создана комиссия во главе с сенатором, генерал-поручиком П. Д. Еропкиным, который вскоре убедился в тщетности проводимых мероприятий и снял с себя все полномочия. Вскоре Москву покинул Салтыков. 15 сентября 1771 года в городе начался бунт, порожденный страхом перед эпидемией. Формальным поводом для мятежа послужило недоразумение. Московский митрополит Амвросий решил перенести икону Богоматери Боголюбской от Варварских ворот внутрь церкви Чудова монастыря. У иконы собиралось много молящихся, и священнослужитель опасался распространения заразы. Заодно он решил перенести в монастырь ящики для пожертвований, чтобы не вводить в искушение грабителей.
Народ воспринял распоряжения митрополита по-своему. Говорили, что Амвросий больше печется о деньгах, а не о москвичах, у которых он якобы отнял чудотворную икону. Ворвавшись в Донской монастырь, где укрылся митрополит, возмущенная толпа жестоко расправилась с Амвросием, забив его кольями.
По приказу Екатерины Второй о событиях в Москве доложили графу Григорию Орлову, который в это время скучал в Гатчине из-за отсутствия «настоящих дел». По его собственному признанию, он испытывал желание оказать стоящую услугу Отечеству и самой императрице, полагая, что русский офицер должен рисковать жизнью ради родной страны.
Получив от императрицы полномочия, Орлов принялся наводить порядок в Москве. За три дня бунт был подавлен (погибло 100 человек). Григорий Григорьевич отдал свой дворец под лазарет, втрое повысил жалование врачам, направил заключенных на уборку и вывоз трупов, доставил для обработки жилищ и госпиталей уксус, провел несколько облав против мародеров.
Он расследовал убийство митрополита Амвросия, но не обнаружил конкретных зачинщиков преступления и предпочел закрыть дело, чтобы случайно не наказать невиновных. К концу 1771 года эпидемия прекратилась почти так же внезапно, как и началась.
Об авторе