Архив за месяц 31 января, 2021

Автор:admin

Чумной бунт

В начале 1770-х годов Россия стала жертвой очередного «морового поветрия». Признаки эпидемии впервые обнаружились летом 1770 года в Малороссии, осенью того же года болезнь перекинулась в центр России, охватив Севск и Брянск. Власти ввели карантин, чтобы чума не проникла в столицу. И все же 17 декабря в госпиталь на Введенских горах (Лефортово) поступили первые москвичи с характерными симптомами. К 22 декабря от заразной болезни скончались более десятка обывателей.

Эпидемия ослабла с наступлением зимних морозов. Московский генерал-губернатор П. С. Салтыков справедливо предположил, что с приходом весеннего тепла болезнь может вернуться. Он пытался предпринять профилактические меры, но при тогдашнем состоянии медицины население не могло получить эффективной защиты. Тем не менее Салтыков предложил императрице распределить больных москвичей по лазаретам соседних монастырей, за 15 — 20 верст от города. Он исходил из соображений, что зараза распространяется быстрее при высокой плотности населения.

Была и другая причина, побудившая Салтыкова удалить чумных больных из Москвы: здешний госпиталь располагался в «неудобном месте», в верхнем течении Яузы. Генерал-губернатор опасался, что вода принесет заразу в город. Екатерина Вторая сочла доводы Салтыкова неубедительными. В отсутствие профилактических мер к концу весны чума ежедневно уносила жизни нескольких десятков, а то и сотен человек (максимальное число жертв за один день, по данным П. С. Салтыкова, достигло 835 человек).

Население бежало из Москвы в соседние села, что лишь способствовало распространению болезни и росту числа жертв. Для борьбы с эпидемией была создана комиссия во главе с сенатором, генерал-поручиком П. Д. Еропкиным, который вскоре убедился в тщетности проводимых  мероприятий и снял с себя все полномочия. Вскоре Москву покинул Салтыков. 15 сентября 1771 года в городе начался бунт, порожденный страхом перед эпидемией. Формальным поводом для мятежа послужило недоразумение. Московский митрополит Амвросий решил перенести икону Богоматери Боголюбской от Варварских ворот внутрь церкви Чудова монастыря. У иконы собиралось много молящихся, и священнослужитель опасался распространения заразы. Заодно он решил перенести в монастырь ящики для пожертвований, чтобы не вводить в искушение грабителей.

Народ воспринял распоряжения митрополита по-своему. Говорили, что Амвросий больше печется о деньгах, а не о москвичах, у которых он якобы отнял чудотворную икону. Ворвавшись в Донской монастырь, где укрылся митрополит, возмущенная толпа жестоко расправилась с Амвросием, забив его кольями.

По приказу Екатерины Второй о событиях в Москве доложили графу Григорию Орлову, который в это время скучал в Гатчине из-за отсутствия «настоящих дел». По его собственному признанию, он испытывал желание оказать стоящую услугу Отечеству и самой императрице, полагая, что русский офицер должен рисковать жизнью ради родной страны.

Получив от императрицы полномочия, Орлов принялся наводить порядок в Москве. За три дня бунт был подавлен (погибло 100 человек). Григорий Григорьевич отдал свой дворец под лазарет, втрое повысил жалование врачам, направил заключенных на уборку и вывоз трупов, доставил для обработки жилищ и госпиталей уксус, провел несколько облав против мародеров.

Он расследовал убийство митрополита Амвросия, но не обнаружил конкретных зачинщиков преступления и предпочел закрыть дело, чтобы случайно не наказать невиновных. К концу 1771 года эпидемия прекратилась почти так же внезапно, как и началась.

Автор:admin

Заговор 1773 года

Давний противник «немки-узурпаторши» сенатор Никита Иванович Панин стремился отстранить Екатерину Алексеевну от управления государством. В то время многие дворяне, осознавая, какой властью они обладают, старались узаконить свои права, но императрица пока не предпринимала решительных шагов в этом направлении. Ее покойный супруг подготовил манифест о дворянской вольности, но после его смерти Екатерина Вторая так и не придала этому документу статус закона. Более того,  ходили слухи, что императрица никогда не одобряла проект Петра Третьего. «Разве прежде дворяне ходили в крепостных?» — ерничала она по этому поводу. Дворяне, действительно, обладали определенными льготами, но их привилегии были обусловлены милостью монарха. Правящий класс хотел пользоваться своими правами по закону, не зависящему от приоритетов и настроений царствующих особ.

Как выразитель интересов наиболее прогрессивной части дворянства, Панин полагал, что Россия созрела для принятия конституции, ограничивающей власть монарха. Инициируя интриги вокруг трона, Никита Иванович руководствовался и другими соображениями: за каких-то три года он утратил доверие императрицы; Екатерина Вторая создала марионеточную партию из верных советников с Орловыми во главе и теперь не нуждалась в поддержке могущественного министра.

События русско-турецкой войны показали, что Екатерина не имеет серьезных намерений в отношении проекта Северной системы, предложенного Паниным, но руководствуется другой (неизвестной ему) политической концепцией. Иными словами, министра постепенно отстраняли от важных государственных дел.

Обладая пока еще немалым влиянием при дворе, Никита Иванович в 1772 — 1773 годах сумел собрать вокруг себя ряд единомышленников, образовавших вскоре тайную либеральную оппозицию «партии власти». В их среде созрел план заговора с целью государственного переворота. Кроме самого Панина ключевыми фигурами в этом рискованном предприятии стали секретарь министра Денис Иванович Фонвизин (более известный потомкам как писатель-драматург и просветитель), фельдмаршал Петр Иванович Панин (родной брат министра), князь Н. В. Репнин и княгиня Екатерина Дашкова, затаившая обиду на императрицу за то, что Екатерина не оценила ее участия в заговоре против Петра Третьего.

Михаил Александрович Фонвизин — племянник Д. И. Фонвизина, герой Отечественной войны 1812 года и декабрист — рассказывал впоследствии со слов дядюшки, что Панин предполагал «основать политическую свободу сначала для одного дворянства, в учреждении Верховного сената которого часть несменяемых членов назначалась бы от короны, а большинство сословий бы из избранных дворянством из своего сословия лиц… Под ним в иерархической постепенности были бы дворянские собрания, губернские или областные и уездные, которым предоставлялось право совещаться в общественных интересах и местных нуждах, представлять об них Сенату и предлагать ему новые законы».

Денис Фонвизин (фон Визен) происходил из немецкого рода, корни которого вели к Карлу Великому, основателю древней империи франков. Первые представители Ангальтской династии также состояли в родстве с этим правителем; таким образом, Карл Великий был общим (хотя и не прямым) предком Екатерины Второй и Фонвизина. На протяжении всемирной истории потомки франкского императора не однажды противостояли друг другу. В частности, враждовали между собой русский князь Александр Невский и шведский ярл Биргер Магнуссон. 

Главным «орудием» заговора был выбран сын Екатерины Алексеевны и законный наследник трона великий князь Павел. Панин полагал, что, возведя на трон Павла Петровича, он сумеет манипулировать им и добьется своей цели — осуществления проекта конституции.

Сын императрицы, великий князь Павел Петрович к тому времени достиг совершеннолетия и собирался жениться. Его избранницей стала принцесса Вильгельмина Гессен-Дармштадтская, представительница знатного германского рода, восходящего к герцогам объединенных земель Гессена и Дармштадта. Привлечь Павла Петровича к участию в перевороте не представляло большой трудности: между матерью и сыном на протяжении многих лет существовала скрытая вражда.

Летом 1772 года британская разведка обнаружила признаки заговора. Собственные агенты императрицы также имели сведения на этот счет. Зная о заговоре в общих чертах, Екатерина Вторая не придавала факт огласке. Никита Панин получил легкий намек: Орловы поручили генерал-аншефу Н. И. Салтыкову присматривать за великим князем. Противостояние Паниных и Орловых не уменьшалось, а только приняло скрытые формы.

В 1773 году приехавшая в Россию, невеста великого князя Павла Петровича приняла православие (изначально принцесса была лютеранкой), получив после крещения в новую веру имя Натальи Алексеевны. Факт женитьбы означал, что Екатерина должна уступить трон сыну.

И без того напряженные отношения Павла и Екатерины после женитьбы великого князя перешли в хроническое противостояние. Молодая жена, имея большое влияние на нервозного и впечатлительного супруга, добивалась окончательного отдаления Павла от прежних друзей и от матери-императрицы. Екатерина чувствовала, что по вине невестки утрачивает возможность воздействовать на сына. Вероятно, мать и смирилась бы с поведением невестки, если бы видела в ее поступках желание помочь Павлу. Но Наталья Алексеевна оказалась особой легкомысленной: днями напролет она танцевала на балах, каталась на санях и шлюпках или выезжала на охоту, стрелять «тетеревей на чучелы». Императрицу не устраивало и то, что принцесса почти не учит русский язык, но тратит огромные суммы на наряды и украшения — долгов у нее было «вдвое, чем состояния».

Екатерина видела в супруге наследника и другие недостатки: «Великая княгиня постоянно больна, и как же ей не быть больной! Все у этой дамы доведено до крайности: если она гуляет пешком, то двадцать верст, если танцует, то двадцать контрдансов и столько же менуэтов, не считая аллемандов; чтобы избегнуть жары в комнатах, их вовсе не топят; если кто-нибудь трет себе лицо льдом, то у нас все тело становится лицом, одним словом, середина во всем далека от нас».

Иноземная принцесса отличалась ветренностью и позволяла себе вольности в общении с мужчинами. Императрица пыталась вмешаться в семейную жизнь сына, но безуспешно. Наталья Алексеевна быстро заняла позицию Панина, поскольку была недовольна своим положением при дворе: исправить ситуацию она могла, только став женой императора. Супруга упорно внушала Павлу, что он заслуживает лучшей доли, и уговаривала его захватить трон.

В год свадьбы Павел Петрович предпринял попытку повлиять на государственные дела, претворив в жизнь некоторые идеи Панина. Великий князь, занимая должность генерал-адмирала кирасирского полка, написал сочинение («записку»), в котором затрагивал вопросы организации пограничной службы и «обороны всех пределов». Познакомившись с его заметками, императрица обнаружила, что сын разбирается в государственном управлении. Многие из представленных в «записке» соображений Павел Петрович высказал самостоятельно (независимо от Панина).

Екатерина Вторая решительно пресекла попытки сына принять участие в политических делах, чем воспользовался Панин: появился удобный повод уговорить Павла выступить против матери. После долгих и мучительных раздумий великий князь рассказал обо всем императрице, покаявшись в дурных замыслах (хотя Екатерина уже знала обо всем от доносчиков). Императрица простила Павла, сделав вид, что растрогана его сыновней преданностью.

Панин оказался при дворе персоной нон-грата. Выяснилось, что он занимает не последнее место среди проникших в Россию из Европы «вольных каменщиков» — членов масонской ложи. Этот факт обусловил подозрительность Екатерины Второй по отношению к масонам.

Автор:admin

Елизавета Григорьевна Темкина

Елизавета Григорьевна Темкина — незаконнорожденный ребенок князя Потемкина. Ее мать неизвестна, обстоятельства рождения — тоже. Большинство современников Темкиной считали ее дочерью самой Екатерины Второй. Императрица обратила внимание на 23-летнего Григория Александровича Потемкина еще в 1762 году, когда братья Орловы в ходе подготовки к свержению Петра Третьего включили его в число главных заговорщиков.

Потемкин состоял в числе охранников свергнутого императора в Ропше, а затем в знак благодарности за активную поддержку заговора был произведен в поручики и получил солидное вознаграждение — 4000 душ и 10 тысяч рублей. В 1767 году по инициативе Орловых он принял участие в работе Уложенной комиссии. В 1772 году Потемкин получил звание генерал-лейтенанта за участие в битвах при Браилове, Силистрии и Фокшанах во время русско-турецкой войны.

С этого времени Потемкин пользовался расположением государыни. Между Екатериной и Григорием Орловым назревал конфликт из-за бесчисленных амурных приключений и безответственных поступков графа. Потемкин давно был влюблен в Екатерину, еще с 16-летнего возраста, когда в 1756 году был представлен 28-летней великой княгине в числе 12 лучших учеников Конной гвардии.

В 1773 году Потемкин стал фаворитом Екатерины. В следующем году Екатерина Алексеевна забеременела от Потемкина девочкой. Факт беременности тщательно скрывался. 13 июля 1775 года во время пышного пира в Пречистенском дворце, посвященного заключению Кючук-Кайнарджийского мира с турками, у государыни начались схватки. Люди из окружения, которые знали об истинном состоянии императрицы, вывели ее под руки из праздничной залы. Кто-то из осведомленных остался, чтобы распространить придуманную заранее версию об отравлении императрицы несвежими фруктами.

13 июля 1775 года императрица родила от Потемкина дочь, получившую при крещении имя Елизавета. Потемкин открыто признал ребенка и передал ей фамилию, подвергшуюся, по традиции того времени, усечению.

В первые годы жизни Елизавету Темкину воспитывала сестра Потемкина Мария Александровна Самойлова, супруг которой был назначен опекуном девочки. В 1780-х годах опекуна заменили: им стал лейб-медик Иван Филиппович Бек. Мать и дочь не поддерживали отношений, по крайней мере свидетельств об этом не сохранилось.

Елизавета Темкина стала обладательницей огромных поместий в Херсонской губернии. В возрасте 19 лет она вышла замуж за секунд-майора  Ивана Христофоровича Калагеорги, друга детства великого князя Константина Павловича, и родила в браке с ним 10 детей — 4 мальчиков и 6 девочек.

Автор:admin

Алексей Бобринский

Кроме Павла слухи приписывали Екатерине Алексеевне еще не менее десятка незаконнорожденных детей. Историки установили, что некоторые факты позволяют (и то с известной осторожностью) предполагать, что императрица была матерью двух незаконнорожденных детей. Один из ее возможных отпрысков — Алексей Григорьевич Бобринский.

Детство и юность Алексея прошли в доме его попечителя генерала Рибаса, начальника Кадетского корпуса. Из дневника Бобринского, который стал вести личные записи с 17 лет, известно, что он очень долго не знал, кто его родители, хотя Орлов и Екатерина (всегда как «Ее Императорское Величество») часто упоминается им. 

Его отцом считался фаворит Екатерины Григорий Орлов. Ребенок родился в 1762 году, еще в годы правления ее супруга. Конфликт императрицы с Петром в то время достиг предела. Супруг неоднократно давал понять, что не считает Екатерину полноправным членом своей семьи — своей истинной семьей он считал голштинских принцев.

Неожиданная беременность, которую царица тщательно скрывала, могла стать поводом для развода и удаления Екатерины от двора. Широкие юбки той эпохи (фижмы) помогали делать незаметным растущий живот. Чтобы скрыть факт родов, необходимо было удалить императора из дворца. Когда у Екатерины начались схватки, ее камердинер Василий Шкурин поджег собственный дом и оповестил Петра Федоровича о постигшем его «несчастьи». Петр, любивший смотреть на пожары, немедленно покинул дворец. В его отсутствие Екатерина родила сына, получившего имя Алексея Бобринского.

О делах Алексея (вероятно, по поручению императрицы) заботился Иван Иванович Бецкой, который, однако, не афишировал этого. Виделись дед и внук редко, мальчик только один раз, когда ему было девять лет, обедал в доме у Ивана Ивановича. В том же возрасте ему позволили впервые увидеть мать, к которой ребенка подвели во время посещения Эрмитажа. Во второй раз он виделся с государыней уже зрелым юношей, перед тем как отправиться в поездку по Европе. Его дневниковые заметки полны восхищенных отзывов о достоинствах и милости императрицы.

Когда юноша путешествовал, императрица неоднократно писала ему. В одном из посланий Екатерина попросила сына по возвращении не приезжать в Петербург, а остановиться в Ревеле.

В 1762 году Бобровский представлял для царицы опасность: «Она шла к власти не только как императрица, но и как мать наследника, и притом страдающая мать. Тогда ночью, после переворота, гвардейцы, беспокоясь за судьбу Екатерины, пожелали ее видеть, и она вышла на балкон, держа на руках Павла, ей нужно было, чтобы этот трогательный образ закрепился в сознании ее подданных». В то время наличие побочного младенца превращало Екатерину в «госпожу Орлову», узурпаторшу законной власти своего супруга.

Когда Бобринский вырос, Екатерина стала опасной для него: Алексея могли использовать в заговорах, втянуть в придворные интриги или как-то иначе испортить ему жизнь. Сам он не подозревал о родстве с правящей особой, но многие в высшем свете догадывались об этом: на балах молодого человека осаждали просители, полагавшие, что сын расскажет об их проблемах государыне и та решит дело. В дневнике Алексея Григорьевича имеется упоминание о том, как одна дама с такой настойчивостью умоляла его выслушать рассказ о ее трудностях, «что упала в обморок».

О своем происхождении Бобринский узнал лишь в 1796 году, когда сменивший на троне императрицу Павел Первый в Сенате признал Алексея Григорьевича своим братом и пожаловал тому графский титул. Впрочем, этот факт не доказывает, что граф Бобринский действительно был рожден Екатериной Второй — Павел Петрович мог находиться в плену заблуждений.

Автор:admin

Детство и юность Павла Первого

Императрица любила своего сына, проявляя о нем большую заботу, но старалась держать его на расстоянии, чтобы не отвлекаться от государственных дел. Часто Павел был предоставлен самому себе и старался попасть в общество взрослых, надеясь привлечь их внимание. Нередко ребенок становился невольным слушателем разговоров о пытках, казнях, государственных изменах. Но эти беседы пугали Павла, поэтому много времени он проводил в одиночестве, мечтая создать государство детей, куда было бы запрещено приезжать взрослым, или наблюдая за подаренными ему чижами. Сын и мать виделись редко, а когда Павлу разрешалось сопровождать императрицу на каких-либо торжествах, это обычно сводилось к присутствию ребенка у стола, за которым Екатерина играла в карты с приближенными.

В сентябре 1764 года его наставником стал Семен Андреевич Порошин, бывший адъютант покойного императора Петра Федоровича. Формально 23-летний Семен Порошин обязывался преподавать ребенку математику,  но взял на себя большие полномочия: он пытался развивать те способности, которые заложила в Павла природа. На протяжении двух лет ( с 1764 по 1766 год) Порошин ежедневно писал в личном дневнике о своих успехах в преподавании и о делах воспитанника. Этот документ сохранил для историков уникальные сведения о детстве будущего императора. Однажды дневник попал на глаза Н. И. Панину, и тот решил избавиться от Порошина, опасаясь усиления его влияния на воспитанника.

Семен Андреевич учил Павла многим вещам, далеким от математики, вкладывая в юную голову мысли о славе Отечества,  о величии российской истории, восхваляя деяния Петра Первого и русскую культуру. Придворные безуспешно пытались настроить маленького наследника трона против его наставника. Конфликт закончился тем, что Семена Андреевича по приказу Екатерины отправили служить в Ахтырку, где он и скончался в 1769 году. Эти события привели к зарождению вражды между сыном и матерью. Большую роль в развитии неприязни сыграли и сплетни придворных об убийстве отца Павла — Петра Третьего — по приказу императрицы.

Будучи ребенком, Павел утвердился в мысли, что его отец был хорошим правителем, потому что упразднил Тайную канцелярию с ее зверскими пытками. А вот мать приказала казнить Мировича. С возрастом Павел Петрович сформировал более отчетливое представление о своих родителях: Петр Федорович, безусловно, очень хороший человек, а вот Екатерина Алексеевна совершила немало жестоких дел и, наверное, убила своего мужа — отца Павла.

Автор:admin

Иван Бецкой

Родителями предполагаемого биологического отца русской императрицы были шведская баронесса Вреде и русский князь Иван Юрьевич Трубецкой, семейство которого принадлежало к древнему знатному роду, оставшемуся верным царю в Смутное время (начало 17 века). Отец князя, боярин Юрий Юрьевич, состоял при дворе в должности комнатного стольника у Федора Алексеевича, а после 1698 года — у Петра Первого.

В юности Иван Трубецкой участвовал в военных играх царя Петра и входил в «потешный» Преображенский полк, а в 1698 году государь назначил князя новгородским наместником.

Трубецкой был пленен шведами  в самом начале Северной войны (1700 — 1721). В Швеции князю, как и другим пленным русским офицерам, предоставили полную свободу передвижения в пределах Стокгольма. Он посещал игорные дома, питейные заведения, заводил знакомства и романы. В Стокгольме он познакомился со шведской баронессой,  у которой в 1701 году родился сын, отцом которого был князь Трубецкой.

В соответствии с традицией того времени незаконнорожденный ребенок дворянина получал усеченную фамилию отца. В 18 веке это было своеобразной формой признания отцовства. Со временем появилось множество новых дворянских фамилий: Лицыны (от Голицыных), Ловины (от Головиных), Ранцовы (от Воронцовых), Турлины (от Бутурлиных) и так далее. Сын князя Трубецкого получил имя Иван и фамилию — Бецкой.

В 1718 году Бецкой вместе с отцом приехал в Россию и поступил на службу в посольство, получив должность секретаря. В 1728 году в составе русской дипломатической миссии он оказался в Париже, где познакомился с Иоганной Елизаветой — матерью императрицы. Сама Екатерина Вторая, видимо, считала Бецкого своим отцом.

Когда Екатерина пришла к власти, она приблизила к себе Ивана Ивановича, «поставила его в исключительное положение: он имел непосредственное отношение только к ней», то есть как государственный служащий Бецкой не подчинялся никому,  кроме императрицы. Он не вмешивался в государственные дела, занимаясь исключительно проблемами народного просвещения.

Современники императрицы свидетельствовали, что она чтила бывшего посольского секретаря, как отца. Екатерина привлекала Бецкого к наиболее сложным и ответственным проектам в сфере образования, полагаясь на его острый ум. Их взгляды на образование оказались весьма схожими.

Императрица получала удовольствие от общения с Бецким, сделала его своим вечерним чтецом: когда ей хотелось отдохнуть от государственных дел, она звала Ивана Ивановича с хорошей книгой и слушала его неторопливое чтение. Бецкой не злоупотреблял доверием своей коронованной дочери, исправно нес государственную службу. Его вклад в развитие российского образования оказался столь велик, что вызывал зависть княгини Дашковой, изобразившей его в своих мемуарах вздорным и суетным человеком.

Современники Екатерины отмечали ее поразительное сходство с Бецким. Особенно заметно оно стало проявляться, когда императрица состарилась.

Автор:admin

Западная и восточная политика Екатерины Второй

Рост политического влияния Российской империи в первые годы правления Екатерины Второй связан с участием России в международных конфликтах с Польшей и Турцией. Король Польши традиционно избирался парламентом (сеймом), выборы нередко приводили к беспорядкам и внутриполитическим волнениям. На польский трон претендовали, как правило, кандидаты от нескольких королевских домов Европы, что превращало страну в заложницу политической игры других государств. Внешняя политика Польши часто зависела не от ее государственных интересов, а от интересов того королевского дома, к которому принадлежал очередной польский король.

Предвыборную борьбу осложняло наличие в польском законодательстве «права свободного запрещения», согласно которому при голосовании в сейме учитывался голос каждого из шляхтичей. Окончательное решение принималось не большинством голосов, как в других странах с парламентским государственным устройством, а только единогласно. Единственный проголосовавший «против» практически «замораживал» процесс выборов, что провоцировало рост волюнтаризма среди местного дворянства и облегчало вмешательство иностранных держав в дела страны. В 18 веке из-за нестабильности государственной системы экономика и политика Польши пришла в упадок.

Очередной кризис власти разразился в 1763 году, после смерти короля Августа Третьего. Накануне выборов нового короля несколько наиболее богатых польских дворян попытались лоббировать закон об отмене «права свободного запрещения», выдвинув идею принятия решения большинством голосов.

Многие европейские государства давно готовились к подобным попыткам изменения польского законодательства. Граф Н. И. Панин разработал план объединения держав, имеющих общие интересы в отношении польского королевства, в так называемую Северную систему, предполагавшую создание военного альянса с участием России, Пруссии, Швеции, Дании и Англии. Страны Северной системы противостояли Франции, Австрии и Турции (Османской империи).

Незадолго до смерти короля Августа Пруссия и Россия договорились о том, что приложат максимум усилий для сохранения своего влияния в Польше. Это прежде всего предполагало сохранение «права свободного запрещения» любыми средствами. Под угрозой масштабных военных действий Россия принудила Польшу вернуться к прежнему порядку выборов. В результате на польском троне оказался российский ставленник Станислав Август Понятовский, который в 1750-е годы служил в Петербурге и пользовался покровительством императрицы.

Формальным предлогом для угрозы применения военной силы послужил вопрос о статусе некатоликов, называвшихся в Польше диссидентами, прежде всего довольно многочисленных православных (русских и украинцев) и протестантов (пруссаков). Действующие сообща правительства России и Пруссии продемонстрировали Польше, что намерены взять диссидентов под свое покровительство.

Недовольные таким развитием событий польские лоббисты объединились в конфедерацию, штаб которой расположился в городе Баре. Здесь было сформировано войско для борьбы с внешними противниками, покушающимися на независимость страны. Помощь польским оппозиционерам пришла со стороны Франции, которая уже более ста лет успешно вмешивалась во внутреннюю и внешнюю политику страны и стремилась нейтрализовать влияние на Польшу стран Северной системы — России и Пруссии.

Против главного соперника — России — французы рассчитывали разыграть «турецкую карту»: Франция подталкивала Турцию к войне с русскими, полагая, что обострение ситуации на южных границах отвлечет Екатерину Вторую от польских дел. В таком случае французы могли бы бороться за сферу влияния с одной Пруссией (прочие страны Северной системы не проявляли особого желания принимать участие в делах альянса, выражая лишь на словах готовность при необходимости объединить военные силы).

Османская империя предъявила России ультиматум с требованием отозвать из Польши войска и прекратить поддержку диссидентов. В конце 1768 года Россия ответила категорическим отказом и не удовлетворила эти требования. Турция объявила войну.

Воинственный настрой турок объяснялся их успехами в противостоянии с северным соседом в начале 18 века, когда Петру Первому так и не удалось одержать окончательной победы над османами. Первый русский император заключил с ними перемирие, прекратил войну и фактически признал, что Россия не готова к военным действиям против Турции. Однако за прошедшие с того времени годы баланс сил существенно изменился. Численность русской армии значительно увеличилась, военачальники и солдаты приобрели необходимый опыт за годы Семилетней войны (1757 — 1762), в то время как вооруженные силы Турции оставались на прежнем уровне и, по сути, отставали в развитии от российских чуть ли не на полвека.

Турки рассчитывали на поддержку крымских татар. Крымское ханство, находившееся в вассальной зависимости от султана, служило буферным государством между Османской империей и Россией. Оно прикрывало Турцию от нападения русских, а в случае необходимости использовалось султаном в качестве «карающего меча» османов: силы татар в любой момент могли быть брошены как против России, так и на расправу со славянскими народами, порабощенными Турцией.

Между тем татары давно утратили присущую им прежде воинственность. В отсутствие провокаций со стороны турок или запорожцев они жили мирно. В Крыму насчитывалось несколько тысяч русских, которые не стремились возвратиться на родину, поскольку татары относились к ним лояльно. Турки, державшие татар в крайней бедности, периодически ужесточали меры против вассального государства, чтобы затем безосновательно обвинить в бедах крымских жителей славянские народы.

В 1768 году османы вновь прибегли к этому приему, стремясь спровоцировать агрессию татар и обеспечить себе сильную военную поддержку. По свидетельству французского военного аналитика той эпохи П. де Рюффена, турки стремились «заинтересовать добычей татарскую нацию, не получавшую от Порты никакой платы». А 100 тысяч татар послужили бы хорошей поддержкой для 400-тысячной армии из отборных янычар.

Султан Мустафа Третий спешно вернул из ссылки татарского хана Кырым-Гирея. Турция рисковала, полагаясь на человека, подозреваемого в стремлении освободиться от османского гнета. Но султан считал, что хан получил хороший урок и теперь станет покорнее. Вдоль дороги, по которой Кырым-Гирея везли до Стамбула, султан приказал поставить колья с надетыми на них головами черногорских мятежников, бунтовавших накануне.

Собрав конницу, Кырым-Гирей начал готовиться к походу. На военном совете со своими чиновниками хан определил, какие селения подвергнутся разграблению и как в дальнейшем будет делиться добыча. Воевать за турок он не собирался: наметив поход в украинские земли, он рассчитывал пополнить скудную казну Крымского ханства.

Поход Кырым-Гирея историк С. М. Соловьев назвал последним татарским нашествием на Русь. Конница опустошила несколько деревень, захватила 16 тысяч пленников и скрылась, ни разу не выступив против русских войск. Расчет османов на то, что войну против России за них начнут татары, не оправдался.

Россия неожиданно получила помощь от англичан, которые прежде ограничивались только обещаниями. В начале войны Британия разрешила русским судам входить в ее порты и снабдила русскую эскадру дополнительными боевыми кораблями. Англичане поддержали важный стратегический маневр русских: эскадра, во главе которой Екатерина Вторая поставила графа А. Г. Орлова, вышла из Балтийского моря и, обогнув Европу, через Гибралтар двинулась в Средиземное море. В результате русский флот получил возможность нанести туркам удар с двух сторон — из Средиземного и с Черного морей.

Несмотря на это, первые военные операции в 1769 году русская армия провела пассивно, что внушило туркам оптимизм и уверенность в благополучном для них исходе войны. Однако в 1770 году главнокомандующий 1-й армией граф П. А. Румянцев начал развернутое наступление в направлении к реке Дунай. В первых числах июля близ устья реки Ларга (приток Прута) Румянцев дал османским войскам и отрядам поддерживавшего турок крымского хана решающее сражение и обратил их в бегство. Турки потеряли убитыми одну тысячу человек, потери русских составили 29 человек.

21 июля произошло столкновение османов и армии Румянцева на реке Кагул. Численность турецкого войска достигала 150 тысяч человек, артиллерия насчитывала 180 орудий. 27-тысячная армия Румянцева располагала 118 орудиями. Несмотря на значительный численный перевес турок, Румянцеву при умелой поддержке артиллерии удалось внести беспорядок в ряды османского войска, а затем штыковой атакой пехоты обратить его в бегство. Потери турок убитыми составили 20 тысяч человек, русских — в 40 раз меньше. Российская армия заняла стратегически важные турецкие крепости Браилово, Измаил и Килия. За блестящую победу Румянцев удостоился почетной приставки к фамилии — «Задунайский».

Тем временем 2-я русская армия, которой командовал граф П. И. Панин, подступила к турецкой крепости Бендеры (на территории вассальной Молдавии). Длительная осада не дала результатов, граф решил начать штурм. Бендеры удалось захватить с первой попытки: штурм длился одну ночь — с 15 на 16 сентября. Под утро защитники крепости сложили оружие, и Панин торжественно рапортовал Екатерине о победе на французском языке: «медведь издох». Императрица не разделяла его восторга: во время штурма 2-я армия потеряла около 6800 человек, почти пятую часть личного состава.

Существенно восстановила репутацию русского флота победа в морском сражении, получившем название Чесменского боя. Предыдущее плавание в Средиземноморье — Архипелагская экспедиция (1769 — 1770), которой руководил граф А. Орлов, — закончилась неудачей, несмотря на огромные затраты (свыше 1,9 миллионов рублей).

Назначенный командовать морскими силами адмирал Г. А. Спиридов провел русские корабли из Балтики в Средиземное море, обойдя вокруг Европы. Его задача заключалась в том, чтобы ослабить поддержку сухопутных войск противника с моря и не допустить соединения турецких эскадр, вышедших из бухт Анатолии и Стамбула, в один мощный отряд.

Спиридов своевременно обнаружил в Чесменской бухте турецкую эскадру, отошедшую от анатолийского берега, — 16 линейных кораблей, 6 фрегатов и около сотни мелких судов. Первое сражение, произошедшее 24 июня 1770 года, успеха русским не принесло. Командование русского флота (в которое кроме Спиридова входили Ф. Г. и А. Г. Орловы) приняло решение поджечь турецкий флот. Для этой цели подготовили так называемые брандеры (корабли-факелы), загрузив их взрывчаткой, порохом и легковоспламеняющимися материалами. В ночь на 26 июля лейтенант Ильин подвел брандеры к турецким судам и поджег их. Турецкая эскадра, запертая российскими кораблями в Чесменской бухте, полностью сгорела.

В военных действиях 1771 года Россия преследовала цель не только ослабить союзника Франции, но и освободить от турецкого влияния Крым (крымские татары уже несколько веков находились в вассальной зависимости от турецкого султана). Вскоре российские войска успешно заняли полуостров. Османы продолжали войну, опираясь на поддержку Франции и Австрии. Согласиться на переговоры о заключении мира Россия вынудила Турцию лишь в 1774 году, после победы в сражении при селении Козлуджа. Российскими войсками командовал генерал-майор А. В. Суворов, впоследствии ставший знаменитым полководцем.

10 июля 1774 года в болгарской деревне Кючук-Кайнарджа Турция подписала мирный договор, по которому Россия получала земли в Северном Причерноморье между устьями рек Днепр и Южный Буг (включая находящуюся здесь крепость Кинбурн), города Керчь и Еникале в Крыму, а также территорию Кубани. Молдавия и Валахия переходили под покровительство России, Крым обретал независимость, но влияние российской монархии на него не распространялось. Османская империя обязалась выплатить контрибуцию в размере 4 миллионов рублей.

Уже первые успехи русских в этой войне серьезно обеспокоили европейские державы. Австрия решила не дожидаться окончательного поражения турок и прекратила оказывать поддержку Франции, присоединившись к позиции Пруссии в польском вопросе. Прусский король Фридрих Второй настаивал на необходимости раздела Польши. Екатерину Вторую такое решение польского вопроса не устраивало, но она предпочла не обострять отношения с союзниками. В 1772 году Австрия, Пруссия и Россия поделили между собой часть Польского королевства. Австрия получила Галицию, Пруссия — Поморье и часть Великой Польши, Россия — польскую Лифляндию и Восточную Белоруссию.

Несмотря на приемлемое для России решение польского вопроса, на юго-восточных окраинах империи сохранялась напряженность. Россия стремилась как можно быстрее завершить войну с Турцией из-за усиления внутренних беспорядков. В первой половине 1770-х годов спокойствия в Российской империи не было — вокруг трона возникали заговоры, по стране прокатилась волна народного недовольства.

Автор:admin

Южные и восточные окраины екатерининской России

Во все годы правления Екатерины Второй Россия представляла собой типичную аграрную страну. Российская экономика базировалась на экстенсивном сельском хозяйстве (земледелие развивалось за счет освоения новых территорий). Земли восточнее Урала считались невыгодными для хлебопашества (кроме Забайкалья и Приамурья), империя постоянно нуждалась в расширении своей территории. Привлекательные для российского дворянства плодородные площади находились главным образом на малоосвоенных в экономическом отношении территориях и недостаточно прочно закрепленных за Россией в отношении политическом.

Малороссия (Украина) на протяжении многих веков находилась в зависимости от Польши и только в Петровскую эпоху была присоединена к России. Анна Иоанновна в 1734 году отменила в малороссийских землях народное самоуправление, существовавшее в форме гетманства. Елизавета Первая вернула украинцам автономию, поставив гетманом брата своего фаворита Андрея Разумовского — Кирилла.

Екатерину Вторую, стремившуюся укрепить централизованное управление империей, существование такого государственного института, как гетманство, не устраивало. В первые годы правления она не предпринимала решительных действий. Гетманство просуществовало до 1764 года включительно: императрица не решалась отстранить от власти гетмана Кирилла Разумовского, активно участвовавшего в государственном перевороте в 1762 году, в результате которого Екатерина заняла российский трон. Ее намерения сдерживала и опасность народных возмущений в Малороссии в ответ на отмену автономии.

Кроме того, брат гетмана Алексей Григорьевич Разумовский не раз оказывал Екатерине моральную поддержку после смерти Елизаветы Петровны. Он помог ей сохранить трон, когда придворные интриганы намеревались объявить императрицу «госпожой Орловой» и активно готовились обручить ее с Григорием Орловым. (Оставалось лишь подготовить необходимые бумаги, опираясь на исторический прецедент — свадьбу Елизаветы Первой и бывшего церковного певчего Алексея Разумовского). Приняв в этой опасной для Екатерины ситуации ее сторону, Разумовский уничтожил хранившиеся у него документы, которыми был оформлен его брак с покойной государыней.

К ликвидации украинской автономии императрица приступила лишь в 1764 году, после смерти Кирилла Разумовского. В ноябре она передала управление украинскими землями П. А. Румянцеву, назначенному генерал-губернатором и президентом вновь образованной Второй Малороссийской коллегии (1764 — 1786), сформированной из четырех представителей от России и четырех украинских старшин (в нее входили также прокурор и два секретаря — русский и украинец).

Спустя три года Екатерина решила лишить самоуправления и запорожское войско. В 1767 году она приказала большую часть казаков перевести в гусары, а остальных сделать крестьянами. Высшие казацкие начальники (старшины) по ее распоряжению были произведены в дворянство и получили офицерские звания. В 1775 году территория, некогда занятая полками слободского казачества, приобрела статус губернии (Слободско-Украинской с административным центром в Харькове). С этого времени Запорожская Сечь перестала существовать.

Привыкшие к вольной жизни казаки не могли смириться с новым, подчиненным, положением. Уже в середине 1760-х годов в ответ на административную реформу Екатерины Второй среди  казачества начались волнения, казаков поддержали малоимущие крестьяне и горожане, притесняемые местным дворянством. Руководили действиями бунтовщиков гайдамаки, движение которых против польских угнетателей возникло еще в первой половине 18 века. В екатерининскую эпоху гайдамацкое движение, охватившее почти все днепровское правобережье, получило название «колиивщины» (от призыва бить помещиков колом).

Весной 1768 года во главе восставших встал запорожский казак Максим Железняк. Его войско  разоряло помещичьи угодья и повсеместно воссоздавало упраздненные российскими властями органы казачьего самоуправления. Наибольшему разорению подверглись земли, принадлежащие польской знати, которая, как и в начале века, обладала обширными владениями в Правобережной Украине.

После взятия Железняком города Умани (в августе 1768 года) императрица направила российские войска на подавление восстания. Лагерь повстанцев, находившийся под Уманью, взяли в кольцо. Нескольких из сдавшихся казаков казнили, большую часть сослали в Сибирь. Колиивщина положила начало движению за восстановление малороссийской автономии. Событиям того времени посвящены многие произведения украинского фольклора, на основе которых Т. Шевченко написал поэму «Гайдамаки».

Царское правительство привлекал экономический потенциал недавно присоединенной к России Новороссии — самой крупной и наиболее перспективной в хозяйственном отношении части тогдашней Украины. Незначительное по численности местное население заселяло этот край неравномерно и лишь в минимальной степени эксплуатировало его земельные ресурсы (что объясняется длительным отсутствием политической стабильности в этом регионе, постоянной борьбой то с крымскими татарами, то с польскими интервентами).

Подъем российской экономики и рост потребности дворянства в новых землях заставляли правительство России спешить с колонизацией этого района. Императрица разрешила занимать пустующие земли в Новороссии всем желающим — дворянам, государственным крестьянам, отставным солдатам и даже иностранным переселенцам (в первую очередь, выходцам из Южной Германии).

Каждому колонисту выдавалось до 60 десятин земли, но без крепостных. Крупные помещики, которые обещали правительству переселить на эту территорию всех или значительную часть своих крестьян, получали особенно крупные наделы — от 1,5 тысяч до 12 тысяч десятин.

Назначенный управлять разделом земли граф Г. А. Потемкин (один из участников заговора 1762 года) добился утверждения указа о том, чтобы крепостных, бежавших в Новороссийскую и соседнюю с ней Азовскую губернии, не возвращали хозяевам, а объявляли свободными колонистами. В результате производство зерна в крае возросло настолько, что вскоре оно уже активно продавалось за границу. Здесь же впервые стали выращивать некоторые новые культуры, прежде никогда в России не возделывавшиеся, в том числе подсолнечник.

Не меньшими темпами шла колонизация Нижнего Поволжья, где в течение большей части первой половины 18 века существовало лишь несколько укрепленных крепостей. В середине столетия роль Волги как транспортной магистрали существенно возросла в сравнении с предыдущими веками, что связано с увеличением объемов торговли в волжских и яицких (на реке Урале) городах, а также с развитием крупных экономических центров (прежде всего, Нижнего Новгорода и Астрахани). В Нижнем работала одна из крупнейших в стране ярмарок, в Астрахани сосредоточились многие промыслы, через нее осуществлялась торговля с Персией (Ираном).

Обширное и почти необжитое пространство между Нижним Новгородом, расположенным близ устья Оки, Астраханью, лежащей у побережья Каспия, и рекой Яик на востоке нуждалось в скорейшем освоении. Одним из центров поволжской колонизации стали земли вокруг Саратова, где начиная с 1763 года активно развивался рыбный промысел. Городская рыбная кантора контролировала лов на участке волжского русла от села Сосновый остров (ныне — город Хвалынск) и до села Песчаный остров, что всего в 80 верстах от Астрахани. Из амбаров саратовских купцов волжская рыба отправлялась «яко от порта, во все Российское государство» — в 36 городов России, объем поставок составлял свыше 200 тысяч пудов (3200 тонн) в год.

Через Саратов осуществлялась торговля солью, которую в большом количестве добывали на расположенном ниже по течению Волги озере Эльтон. Еще в 1749 году в Саратов из Самары перевели Соляное комиссариатство (впоследствии получившее наименование Низовой соляной конторы), которое организовало заселение Нижнего Поволжья, пригласив на проживание в саратовских землях украинских перевозчиков соли — чумаков. Кроме земли им выдавали ссуды на обзаведение хозяйством. Колонисты заселяли обширную территорию от Саратова до Воронежа и Тамбова: здесь возникло более ста хуторов и слобод, наиболее крупной из них стала слобода Покровская (ныне город Энгельс).

В заселении районов Заволжья активно участвовали старообрядцы. Отличавшаяся веротерпимостью Екатерина Вторая издала в 1762 году указ, разрешавший всем старообрядцам, спасавшимся от преследований за границей, возвращаться на родину. Основная масса раскольников двинулась на Волгу, где они основали много поселений, крупнейшим из которых стала слобода Мечетная (в 1835 — 1918 годах — город Николаевск, ныне Пугачев).

В 1760-е годы в Саратове была создана контора опекунства иностранных поселенцев, численность которых в Поволжье была очень велика. В Саратовский край приезжали главным образом немцы, основавшие на его территории 104  поселения, причем 60 из них — в малоосвоенном Заволжье. Именно на приток своих обедневших земляков и рассчитывала Екатерина, приглашая иностранцев на пустующие российские земли. За время ее царствования в этом районе сложилась особая этническая общность, получившая название «немцы Поволжья».

Интенсивно осваиваемые поволжские земли привлекали не только колонистов и беглых крестьян, но и преступников. Но если в Новороссии беглецы могли рассчитывать на свободное проживание, то на Волге им по-прежнему приходилось скрываться от властей. Правительство регулярно отправляло сюда войска для сыска беглых. Участник одного из таких походов С. Мясоедов свидетельствовал в своих заметках о службе, что его отрядом «найдено в городе Саратове, в уезде, по реке Волге на судах и в хуторах до пяти тысяч человек». Старообрядцы часто оказывали поддержку беглецам, что превратило Поволжье в регион, подверженный народным восстаниям.

Автор:admin

Финансы екатерининской России

Наиболее крупные преобразования в финансовой системе России совершались при участии женщин-правительниц. Первую реформу денежного обращения провела в 16 веке Елена Глинская, регентша при малолетнем Иване Грозном. При Елизавете Петровне основаны первые в России банки. Дальнейшее развитие банковская система империи получила в правление Екатерины Алексеевны.

Финансовые дела страны к 1762 году находились в бедственном положении. Эффективные экономические меры, предпринятые в правление Елизаветы Первой, позволили на какое-то  время существенно повысить доходы казны, однако период стабильности длился недолго: в середине 18 века дефицит бюджета стал постоянным, разработка месторождений серебра не обеспечивала государство достаточным количеством этого металла для чеканки новой монеты.

В России возникла острая нехватка денежной массы. Внешнеторговые операции требовали увеличения количества серебряных денег, которые служили исключительно средством международных расчетов (их можно было заменять золотыми, но вывоз золота из страны считался еще менее выгодным). На внутреннем рынке серебряные деньги не использовались.

Для насыщения рынка медной монетой и улучшения материального состояния дворян, оказавшихся в крупных долгах, граф П. И. Шувалов основал Медный банк и несколько дворянских банков. Действовали эти учреждения крайне неэффективно. Медный банк изначально создавался лишь на короткий период времени — для поддержки нового дворянства, то есть родовитых предпринимателей (при этом ссуды получали нередко и неродовитые откупщики), и введения в России (в качестве эксперимента) ценных бумаг — векселей.

Елизаветинские банки лишь смягчили финансовый кризис империи, но не преодолели его. Почти весь трехмиллионный капитал Медного банка оказался растраченным, возвращать ссуды промышленники не спешили, тем более что большую часть заемных средств они вложили не в производство, а потратили на взятки чиновникам, от которых зависела выдача ссуды. Сам Шувалов брал за подобные услуги огромные взятки, превышавшие 50 % размера займа (по подсчетам князя М. М. Щербатова граф получил взяток на миллион рублей).

Огромные суммы тратились заемщиками на личные нужды. Как позднее установила Екатерина Вторая, возглавлявшая финансовую инспекцию, «Медного банка трехмиллионный капитал почти весь роздал (Шувалов) заводчикам, кои, умножая заводских крестьян работы, платили им либо беспорядочно, либо вовсе не платили, проматывая взятые из казны деньги в столице». В 1763 году убыточный для государства Медный банк закрыли.

Императрица не наказала недобросовестных заемщиков. Все они продолжали свою деятельность под ее строгим надзором. К 1786 году большинство из них погасили свой долг казне. Наиболее успешные предприниматели получили новые ссуды. Свободный обмен медных денег на серебряные Екатерина запретила указом от 30 апреля 1763 года, чтобы не перегружать рынок медной монетой и не провоцировать развитие инфляции. Несмотря на закрытие Медного банка, во внутреннем обращении медные деньги продолжали играть немаловажную роль.

Убыточные кредитные учреждения решено было реформировать, что предполагал сделать еще Петр Третий; возможно, именно это оттолкнуло от него дворянство и стало одной из причин заговора против него. Банки приносили немалый доход дворянству, которое, стремясь сохранить существующее положение дел, не вписывалось в развивающиеся товарно-денежные отношения.

К середине 18 века дворянство оказалось неспособным поддерживать прежний уровень своей жизни. Крепостное хозяйство приносило слишком маленький доход, а расходы дворян росли с каждым годом: содержание поместий, пиры, балы, маскарады, пышные наряды, драгоценности стоили немалых денег. Карточные долги достигали иногда сотен рублей (нередко на кон в игре ставились целые деревни) и заметно ускоряли процесс обеднения дворян. Например, Федор Барятинский признавался, что на участие в заговоре в пользу Екатерины его толкнули в первую очередь карточные долги: князь рассчитывал поправить свое материальное положение, если переворот удастся.

Убытки терпели и многие промышленники, не обладавшие предпринимательскими качествами и необходимыми знаниями в области экономики. Помещики порой создавали мануфактуры из зависти к чужим доходам, не имея четких представлений о том, как ими управлять, чтобы они приносили доход. В России того времени существовало значительное число неэффективно управляемых предприятий, выпускавших продукцию, не пользующуюся спросом. В результате многие из их владельцев разорились.

Екатерина рассчитывала на успешное развитие кредитно-финансовой системы России. Посоветовавшись с доверенными людьми, она приняла решение дополнительно привлечь средства в банки, прежде существовавшие за счет казны. С 1770 года дворянские банки начали принимать денежные вклады от частных лиц (дворян) и учреждений по весьма высокой кредитной ставке (5 — 6 %). Однако этот шаг не улучшил ситуацию в банковской сфере экономики: для того чтобы выплачивать вкладчикам заявленные проценты, у государства не хватало средств.

Вынужденное решение о снижении банковской ставки по вкладам, а также нерегулярность выплаты процентов вызывали недовольство вкладчиков. В начале 1780-х годов положение стало критическим: дворяне угрожали забрать свои вклады, если все начисленные по ним проценты не будут выплачены. Сенат рассмотрел претензии вкладчиков, но процентную ставку до прежнего уровня не поднял. Лишь в некоторых исключительных случаях ставка была увеличена (например, по вкладу Московского университета и некоторым другим).

30 июня 1775 года Екатерина Вторая объявила возмущенным вкладчикам, что намерена погасить долги Московского дворянского банка за счет «комнатной ее величества суммы», то есть выплатить проценты из средств, вырученных от продажи некоторых вещей из своего личного гардероба.

Выставленные на продажу платья императрицы принесли казне огромную сумму в 268 232 рубля. Выручку передали Московскому банку, который благодаря этому смог снизить долг перед вкладчиками до 19 417 рублей. Остаток удалось погасить, отпустив необходимую сумму из Штатс-конторы.

Руководство банковской системой Екатерина поручила лучшим финансистам страны, пользовавшимся репутацией людей исключительной честности. Должность президента в Петербургском дворянском банке долгое время занимал А. А. Вяземский, которого называли «совестью чиновничьей России». Но справиться с обострившимся финансовым кризисом при безответственности большей части дворянства ему не удалось. В 1779 году Вяземский ушел в отставку, его место занял Я. В. Брюс, который, не сумев навести порядок в банковских делах, через два года последовал его примеру.

В 1781 году Петербургский дворянский банк возглавил сенатор П. В. Завадовский, который разработал ряд мер по прекращению злоупотреблений и снижению убыточности банков. Прежде всего он сделал ставку на восстановление в банках полноценного бухгалтерского учета. В конце 1770-х годов дворянские банки перестали вести бухгалтерские книги, для отчетности использовали редкие, разрозненные заметки на клочках бумаги; исправно заполнялся лишь список вкладчиков и заемщиков.

П. В. Завадовский предложил разделять заемщиков на «надежных, сомнительных и безнадежных». Безнадежным он планировал не давать кредитов, предлагая организовать «особую при банковской конторе экспедицию», то есть инспекцию, периодически проверяющую расчеты между банком и клиентами. 14 декабря 1781 года Сенат утвердил план Завадовского и направил соответствующий доклад Екатерине Второй, которой надлежало в случае ее согласия подписать резолюцию и выбрать главного инспектора. В канун нового года императрица написала на докладе «быть по сему» и назначила руководителем инспекции Завадовского, который получил таким образом неограниченную власть над всей  банковской системой Российской империи.

«Экспедиция» Завадовского учитывала обстоятельства каждого займа и его величину. Дворяне получали кредиты на различные суммы: например, секунд-майор М. Яковлев в январе 1776 года занял у банка 100 рублей, а княгиня Е. Щербатова (супруга М. М. Щербатова) в феврале 1778 года — 12 тысяч рублей. 

Инспекция выясняла размер задолженности заемщиков и в случае необходимости прибегала к серьезным мерам воздействия на должников, в том числе принуждала дворян к продаже имений и личного имущества. Если должники пытались скрыться от «экспедиции», инспекторы оказывали давление на их поручителей и местные власти.

Кредитование дворянства фактически лишало государство возможности полноценно финансировать многочисленные военные компании и вело к росту бюджетного дефицита. Екатерина была вынуждена принять решение о ликвидации кредитных учреждений. Чтобы избежать взрыва недовольства дворян, 28 июня 1786 года государыня обнародовала манифест о реорганизации дворянских банков, согласно которому они преобразовывались в Заемный банк и тесно связанный с ним Ассигнационный банк (первое в истории России учреждение, приступившее к выпуску бумажных денег).

Идея ввести в стране бумажные деньги впервые возникла в елизаветинское время. Генерал-прокурор Сената Я. П. Шаховской разработал подробный план введения в обращение цидул (от немецкого Zettel — денежные купюры, применявшиеся при расчетах в южных областях Германии), но его инициатива не получила поддержки со стороны правительства. Екатерина Вторая еще в 1762 году предполагала учредить Государственный банк России (по аналогии с Банком Англии) и предоставить ему право выпускать бумажные деньги, но из-за отсутствия квалифицированных специалистов по финансовым вопросам, которым она могла бы доверять, отложила осуществление этого проекта на несколько лет.

Углубляющийся кризис банковской системы вынудил правительницу в 1768 году вернуться к отложенному проекту. К этому времени Екатерина успела окружить себя надежными помощниками, в числе которых оказался гофмаршал и действительный камергер при дворе граф Карл Сиверс. Зная о затруднениях государыни, он направил ей записку со своими предложениями по облегчению денежного обращения. В числе прочего он предложил создать банк, выпускающий ассигнации, которые играли бы роль платежного средства и подлежали свободному обмену на золотую, серебряную и медную монеты.

Обсудив с сенаторами идею, совпадающую с ее давними намерениями, Екатерина Алексеевна 29 декабря 1768 года издала манифест об учреждении государственного банка для обмена ассигнаций (с отделениями в Петербурге и Москве). Всенародно объявить правительство банкротом императрица не могла. Причиной введения бумажных денег называлась лишь «тягость медной монеты», финансовое новшество объявлялось способом борьбы с трудностями в обращении медных денег. Истинной причиной этой реформы послужило, конечно, опустошение казны из-за начала военных действий против Турции, кредитования дворянства и злоупотреблений чиновников.

Чтобы избежать обесценивания ассигнаций, правительство поручило банку выпустить бумажные деньги в объеме, не превышающем его капитал (сложившийся главным образом из стоимости монеты, переданной ему из запасов упраздненного Медного банка). Капитал учреждения составлял 1 миллион рублей (по 0,5 миллионов рублей на петербургское и московское отделения), соответственно и ассигнаций выпустили на ту же сумму. В дальнейшем капитал банка постоянно рос, увеличивался и выпуск бумажных денег.

Ассигнационный банк со временем увеличил число своих контор, носивших название «променных» (их главной функцией был обмен металлических денег на бумажные). В 1772 году такие канторы открылись в Ярославле; в 1773 году — в Астрахани, Нижнем Новгороде, Вышнем Волочке, Смоленске, Устюге; в 1776 году — в Тобольске; в 1779 году — в Иркутске; в 1781 году — в Киеве, Курске, Нежине, Новгороде, Орле, Пскове, Тамбове, Твери, Туле, Харькове; в 1782 году — в Архангельске, Казани, Ревеле, Риге, Херсоне. Квалифицированных специалистов не хватало, многие из контор функционировали неэффективно, с 1788 года началось сокращение их числа. К 1818 году у Ассигнационного банка осталось 6 контор — в Петербурге, Архангельске, Рыбинске, Одессе, Таганроге и Феодосии.

Выпуск ассигнаций оказался выгодным во многих отношениях (причем не только для государства, но и для некоторых частных лиц). Внутренний рынок хотя бы временно удалось заполнить денежной массой, себестоимость производства которой оказалась весьма низкой — Сенату одна ассигнация обходилась в две копейки. Немалую выгоду получил граф К. Е. Сиверс, разрабатывавший свой проект с дальним прицелом: его бумагоделательная фабрика (Красносельская) получила заказ на выпуск бумаги для ассигнаций. За 9 месяцев 1772 года промышленник реализовал около 93,6 тысяч листов, заработав на этом почти 2 тысячи рублей.

Введение новых денег привело к возникновению и новых для финансовой системы Российской империи проблем, связанных прежде всего с риском обесценивания бумажных денег и ростом инфляции (которая впоследствии и началась — к 1794 году рублевая ассигнация стоила 68 копеек серебром). Увеличился риск появления фальшивок. Подлинность каждой купюры удостоверял ответственный сенатор, ставивший на ассигнационном листе личную подпись (с 1787 года на купюрах расписывался кто-либо из чиновников банка), но это «средство защиты» подлинных денег от подделки оказалось малоэффективным.

Для изготовления купюр крупных номиналов использовалась белая бумага, пятирублевые банкноты печатались на синей бумаге, десятирублевые — на красной. С того времени эти цвета традиционно применялись для окраски ассигнационных листов именно этих достоинств. Традиция оказалась весьма прочной: так, например, в Советской России существующие купюры имели похожую окраску. 

Утвердив первоначально обращение «банковских нот» четырех номиналов — 25, 50, 75 и 100 рублей, — Екатерина была вынуждена в 1771 году отменить хождение 75-рублевых ассигнаций, по ее собственному объяснению, «из-за непреодолимого соблазна для грамотеев переправлять на совершенно одинаковых белых бумажках двойку на семерку».

Время от времени появлялись фальшивомонетчики, которые пытались подделывать купюры любого достоинства, причем в очень больших количествах. Первой такую попытку предприняла группа мошенников, руководимая французом Л. Бротарем (активное участие приняли в ее деятельности братья Михаил и Сергей Пушкины, дальние родственники А. С. Пушкина). В 1772 году Бротарю удалось заказать в Амстердаме формы для печатания денег (клише), братья Пушкины взялись тайно доставить их в Россию. Группа предполагала изготовлять фальшивок на сумму 300 тысяч рублей. Авантюра сорвалась из-за доноса одного из обделенных при распределении будущей «прибыли» участников группы. Фальшивомонетчиков арестовали еще до того, как они приступили к работе.

Власти стремились представлять денежную реформу в глазах общественности благодеянием для дворянства, чтобы не провоцировать его недовольства нововведениями. Екатерина Вторая уверяла дворян в том, что ассигнации выпускаются почти исключительно для благородного сословия: крупный номинал банкнот необходим, чтобы купюры «не доходили до крестьян». В 1786 году императрица утвердила новые образцы ассигнаций, уже достоинством в 5, 10, 25, 50 и 100 рублей. Ассигнации малых номиналов (5 и 10 рублей), по ее словам, предназначались для широких слоев населения. В очередном манифесте Екатерина провозгласила целью банка «блюсти выгоду народную».

Усложнение банковской системы и преодоление многих ее недостатков не помогли устранить дефицит внутреннего бюджета. Единственное эффективное средство, которое императрица нашла в данной ситуации, — заем у иностранных банкиров. Первый европейский кредит Россия получила в 1769 году. С тех пор российское правительство систематически обращалось за финансовой помощью к западным странам, увеличивая внешний долг. К концу царствования Екатерины Второй он превысил 200 миллионов рублей серебром.