Архив за месяц 30 декабря, 2020

Автор:admin

Внутренняя и внешняя торговля при Екатерине Второй

Развитие мануфактурного и фабричного производства привело к специализации районов страны. В российских губерниях развивался преимущественный выпуск изделий промыслов, ремесел и промышленных товаров, традиционных именно для этих регионов. Специализированное производство оживляло внутрироссийскую торговлю.

Европейская часть России разделялась на два крупных хозяйственных региона — черноземную и нечерноземную полосы. В Черноземье существовал спрос на ткани, посуду, металлические изделия, в Нечерноземье — на зерно и продукцию животноводства.

Товарообмен между регионами происходил на ярмарках в крупных центрах всероссийской торговли. Наиболее крупными из них во второй половине 18 века были Архангельская, Макарьевская, Коренная, Нежинская, Оренбургская и Ирбитская. Организовывались и небольшие местные ярмарки и торги. К концу правления Екатерины Второй в стране существовало 25 крупных ярмарок, на которые съезжались купцы со всех концов России.

Чтобы поощрить участие свободного населения во внутренней торговле и уменьшить роль крепостного хозяйства, Екатерина за период 1762 — 1767 годов ликвидировала некоторые монополии приближенных к ней дворян: «Никаких дел, касающихся до торговли и фабрик, не можно завести принуждением, а дешевизна родится от великого числа продавцов и от вольного умножения товара». Тогда же государыня отменила откупа — приобретение дворянами права заниматься хозяйственной деятельностью, являющейся источником доходной части государственного бюджета. Откупа негативно сказывались на экономике страны, поскольку срывали политику регулирования цен.

Большое значение имело решение императрицы о введении государственного регулирования цен на соль, которая считалась жизненно важным товаром. Соль была наиболее доступным и удобным в применении консервантом (подобными свойствами обладали некоторые пряности, но предложение на рынке не могло обеспечить спрос на них, да и цена значительно превышала стоимость соли). О значении соли в жизни россиян свидетельствует географическая карта России, на которой можно найти города и поселения с названиями Соликамск, Солигорск, Сольвычегодск, Сольцы, Усолка, Усолье и так далее.

Недостаток соли мог привести к тяжелым последствиям для торговли и промыслов, существенно снизить качество жизни населения России. Когда соль становилась дефицитом, цена на нее резко возрастала, как следствие — дорожали продукты соления.

У купцов портились непроданные товары, на промыслах приостанавливался засол, население переставало получать в необходимом количестве мясо и рыбу, а продукты домашнего хозяйства нельзя было сохранить на сколько-нибудь длительный срок.

В первый же день своего правления императрица обещала народу снизить соляной налог. В результате цена за пуд соли уменьшилась на десять копеек (с 50 до 40 копеек). Вскоре Екатерина Алексеевна сочла, что этого недостаточно. По ее предложению Сенат утвердил новые цены на соль: до 30 копеек за пуд, а в районах, где промысловики в большом количестве солили рыбу (в Астрахани и Красном Яру), — до 10 копеек. Рыбным промышленникам в Архангельске решили продавать соль по 15 копеек за пуд (надбавка объяснялась стоимостью транспортировки соли из Прикаспийского Поволжья).

В окрестностях озера Эльтон (центр добычи российской соли) расположены озера Розовое, Малиновское и Красное. Добываемая в них соль имеет алый, розовый, малиновый и даже фиолетовый цвет. Стремясь вызвать удивление иностранных гостей, императрица обычно распоряжалась ставить им на стол соль разного цвета. Необыкновенная окраска солевых отложений объясняется наличием в воде этих озер особых микробов — галофилов. 

Екатерина Вторая не ввела государственную солевую монополию. Разрешив вольную торговлю этим продуктом, она сделала частных торговцев конкурентами государства, надеясь, что это приведет к улучшению качества товара. Некоторые частные торговцы продавали по завышенной цене соль низкого качества, подмешивая в нее для увеличения веса песок или опилки. Конкуренция должна была полностью исключить подобные случаи: зачем покупать дорогую и некачественную соль у мошенников, когда есть возможность приобрести соль у казны (государства) по твердой цене в 30 копеек за пуд.

С целью повышения конкурентоспособности «казенной» соли Екатерина распорядилась начать активную разработку Илецкого соляного месторождения под Оренбургом, направив туда людей и средства с озера Эльтон (здешняя соль отличалась низким качеством, а ее транспортировка до Нижегородской ярмарки обходилась дороже, чем перевозка илецкой).

Заботясь о купечестве, Екатерина Алексеевна исполнила указ покойной Елизаветы Петровны «о вспоможении купцам, сильно пострадавшим от пожара 29 июня 1761 года». Во время этого пожара сгорело много купеческих амбаров с большим количеством товаров. Елизавета предполагала компенсировать купцам половину понесенного ими при этом убытка, на 5 лет отменив пошлину с их товаров. Екатерина утвердила это постановление и, стремясь свести к минимуму возможность новых опустошительных пожаров, приказала запланировать строительство в Петербурге каменных амбаров и оборудовать их противопожарными средствами. В случае нехватки в казне денег на их строительство императрица обещала лично покрыть часть затрат.

Россия утверждалась на мировом торговом рынке в качестве активного участника. Стимулируя развитие промышленности, Екатерина предоставляла мануфактурам все большие возможности для экспорта продукции. Договорившись с Англией о бесперебойном поступлении на ее верфи российского парусного полотна, она обеспечила постоянный спрос на продукцию суконных и полотняных мануфактур России. Европа потребляла все больше русского чугуна и железа, выплавка которых стремительно возрастала (значительная доля чугуна потреблялась в самой России).

В 1763 году Россия экспортировала товары на сумму 12 миллионов рублей, что на 2,7 миллиона рублей превышало стоимость импорта. К 1781 году стоимость экспорта достигла 23,7 миллионов рублей против 17,9 миллионов рублей импорта. Количественный объем товарооборота также свидетельствует о преобладании экспорта над импортом. Так, в 1785 году во Францию из России отправлено на 140 торговых судах 24892 тонны товаров. В то же время в Россию прибыли всего 74 французских  торговых судна с 14391 тонной товаров.

В 1774 году английский парламент ознакомился с заключением британских экспертов, убедительно продемонстрировавших, что Англия не может содержать свой флот без ввоза российского полотна. В то же время французские экономисты пришли к выводу, что торговля между Францией и Россией гораздо более необходима Франции: она ежегодно платит за русские товары сумму, вдвое большую, чем Россия за французские (сумма исчислялась миллионами ливров).

Российская империя в ту эпоху не была поставщиком сырьевых ресурсов для промышленности западноевропейских государств ( как в 19 веке). Пятую часть русского экспорта во Францию составляли промышленные товары («продукты индустрии») и «мелкие товары», то есть ремесленные изделия. В то же время из Франции в Россию ввозилось «мелких товаров» (галантереи, украшений и предметов роскоши) на сумму немногим более 200 тысяч ливров в год, что составляло всего 4 % от объема французского импорта. Остальное приходилось на вино, водку, фрукты и соль.

В 1764 году в развитии внешней торговли России произошло важное событие: в Средиземном море появился первый русский торговый корабль. Прежде русские суда никогда не ходили далее порта Кадикса, находящегося в Турции. Коммерческую экспедицию в Италию организовала торговая компания тульских купцов. Судно (фрегат) было построено на средства императрицы, поддержавшей идею расширения российского торгового участия на западноевропейском рынке. 

Высокое качество русских промышленных изделий удивляло иностранцев, о чем свидетельствуют записки одного из западных негоциантов: «Русским удаются фабрики и ремесла. Они делают тонкие полотна в Архангельске, ярославское столовое белье может сравниться с лучшим в Европе. Стальные тульские изделия, быть может, уступают только английским. Заставьте русского состязаться с иностранцем, и можно бить об заклад, что русский будет работать с меньшим числом инструментов так же хорошо и выработает те же предметы с менее сложными машинами».

Иностранцы признавали кожевенное производство в России самым передовым в мире и находили попытки других государств обогнать в этом деле русских малоперспективными. Иностранцев поражало качество русского сукна. Прежде в России разводили овец с грубой шерстью (при Петре Первом сукно для обмундирования в больших количествах закупалось за границей), теперь же, в правление Екатерины, государства Европы часто покупали русское сукно, отличавшееся добротностью и тонкой выделкой.

Понимая, что одного только высокого качества российских товаров недостаточно для закрепления России на европейском рынке, Екатерина Вторая пришла к выводу о необходимости использовать западный опыт организации торговли. Императрица, в сущности, развивала идеи маркетинга, лишь с 1930-х годов получившие на Западе широкое распространение. Она изучила несколько книг, содержавших описание иноземных купеческих традиций и правил. Наиболее удачным ей показалось сочинение «Описание торгу амстердамского», которое по ее распоряжению перевели за казенный счет и разослали во все гильдии «для пользы купечества». По этой книге русским купцам предстояло изучать принципы западной торговли, чтобы их товары успешно конкурировали в Европе.

Императрица возродила и утвержденный Петром Первым порядок, согласно которому купеческим детям полагалось совершенствоваться в своем ремесле, путешествуя «по славным своею торговлею государствам и городам», то есть учиться коммерции за рубежом.

Автор:admin

Россия при Екатерине Второй

Россия екатерининского времени занимала обширную территорию. Страна включала в себя почти целиком изначальные исторические владения древнерусского государства, а на восток от Уральских гор империи принадлежали Сибирь и Дальний Восток.

Экономика Российского государства держалась преимущественно на труде крепостных крестьян, которые даже в официальных документах назывались рабами. Основной сферой деятельности зависимого населения служило сельское хозяйство. По мере роста городов и развития промышленности помещики все более втягивались в рыночные отношения, однако подневольный труд казался дворянству выгоднее наемного. Наряду с оброком сохранялась барщина: выбор повинности определялся географическими условиями.

В черноземной полосе помещики находили барщину более выгодной. Возможность получения высоких урожаев провоцировала дворян увеличивать площадь запашки ( за счет крестьянских наделов) и время работы крестьян на барских полях. Плодородные черноземные почвы позволяли выращивать хлеб на продажу и получать огромную прибыль. На барщине в черноземной полосе работало 90% крестьянского населения (по сравнению с 54% по стране в целом). Длительность работ помещик устанавливал по своему усмотрению: в среднем в разные сезоны года она составляла от 3 до 6 дней в неделю.

Некоторые помещики полностью лишали крестьян собственности, обращая своих крепостных в настоящих рабов. Оставшись без надела, крестьянин всю неделю работал на хозяйском поле, получая месячное довольствие. Подобная  повинность получила название месячины.

Земли нечерноземной полосы не давали высоких урожаев, расширение посевных площадей с целью выращивания хлеба на продажу утрачивало смысл. Местные помещики предпочитали переводить крестьян на оброк, который чаще всего взимался в денежной форме. В начале царствования Екатерины Второй величина оброка не превышала 1 — 2 рубля с души, позже выросла до 5 — 10 рублей. Чтобы добыть денег, крестьянин был вынужден уходить на промыслы, искать заработки на мануфактурах, в плотничьих артелях, подрабатывать бурлаком и так далее. Оброк ослаблял зависимость крестьянина от помещика, давал ему больше свободы, позволял активнее участвовать в экономической жизни государства.

В конце 18 столетия в Европе началась индустриальная революция — менялись отношения в сфере производства, внедрялись машинные технологии и расширялось применение минерального источника энергии — каменного угля. Всего за полвека экономика западного мира существенно изменилась. В России условия для подобного процесса еще не сложились, но российская промышленность тоже заметно развивалась.

Императрица стимулировала расширение мануфактурного производства, увеличивая объем государственных заказов. Стремительно росло число мануфактур, владельцы которых предпочитали именовать свои предприятия «заводами» и «фабриками», хотя по организации труда те чаще всего были далеки от подлинно фабричного производства. Мануфактура основывалась на разделении труда, каждый работник выполнял строго определенную производственную задачу, пользовался сложными инструментами и специальными приспособлениями, однако при этом применялся главным образом ручной труд. На предприятиях, организованных по фабричному типу (заводах), производственный цикл строился на применении машинной технологии, рабочие обслуживали машины и обеспечивали технологические процессы (сырьем, заготовками, запасными деталями, инструментами и так далее). Единственная отрасль экономики крепостной России 18 столетия, где подобное производство получило сравнительно широкое распространение, — металлургия.

В целом темпы роста промышленности в правление Екатерины Второй значительно возросли. В начале ее царствования в государстве насчитывалось 600 предприятий (фабрик, заводов, мануфактур и малых полукустарных производств), к концу — число предприятий увеличилось вдвое. В Европе фабрики с сотней рабочих считались крупными предприятиями, в России они назывались мелкими. При этом крупных фабрик в России существовало намного больше, чем в других европейских государствах. Российская империя располагала большим числом крупных заводов ( с числом работающих от 400 до 1500 человек), чем Европа (там очень большим считался завод с двумя сотнями работников).

Большинство мануфактур принадлежало, как и прежде, помещикам. Это были производства старого образца, на которых трудились собственные крестьяне дворянина-заводчика, закрепленные за его вотчиной, а так же лица, попавшие к нему в зависимость, — мелкие разорившиеся торговцы и так далее. Все они закреплялись на земле помещика, в его вотчине, где и находилась мануфактура.

В металлургии быстрее развивались преимущественно казенные и посессионные мануфактуры. Казенные предприятия создавались и обеспечивались за счет казны, фактически принадлежали государству («казне») и выполняли заказы правительства. Работали на них государственные крестьяне — крепостные из сел, находившихся во владении государства.

Посессионные мануфактуры (от латинского posessio — обладание, владение) использовали труд прикрепленных к ним крестьян, владело которыми само предприятие, а не его собственник и не государство. Посессионные крестьяне не наделялись землей (получали лишь небольшие огороды для ведения подсобного хозяйства), но получали жалованье. Посессионные мануфактуры обычно принадлежали тем дворянским династиям, которые раньше других поняли преимущества коммерческого использования промышленных предприятий и активно создавали их на своих землях, не дающих высоких урожаев.

В начале екатерининской эпохи повсеместно возникали частные купеческие мануфактуры, создаваемые представителями крупного торгового капитала, наиболее богатыми купцами. Екатерина Вторая видела в них будущую мощь национального хозяйства России и надеялась, что их широкое распространение приведет к изменению социального положения крестьянства. Неудачные попытки по реформированию крепостного права императрица стремилась компенсировать поощрением вольнонаемного труда на купеческих мануфактурах.

Проявив государственный ум, Екатерина в 1762 году издала указ, запрещающий недворянам приобретать крепостных. На первый взгляд, указ был направлен исключительно на защиту интересов дворянства, которое оказывало существенное влияние на внутреннюю политику Екатерины: право господствующего класса владеть крестьянами объявлялось исключительным. В то же время для государства такой запрет оказался не менее выгоден, поскольку способствовал широкому распространению наемного труда и появлению новой многочисленной социальной группы вольных наемных работников.

Петр Великий стремился повысить производительность заводов крепостническими мерами, при нем роль наемного труда в производстве постепенно утратилась. В постпетровскую эпоху заложенная первым российским императором традиция сохранялась, к 1740-м годам вольных работников в стране фактически не осталось. Практически все предприятия России использовали подневольный труд крепостных. 

Указ Екатерины не затронул предприятия, которые уже имели крепостных. Императрица не хотела, чтобы он создавал развитым, эффективно работающим фабрикам и заводам искусственные и совершенно неоправданные проблемы. В первую очередь из-под действия указа было выведено металлургическое производство.

В доекатерининские времена металл выплавляли преимущественно на Урале, в Олонецком и Тульско-Каширском районах. К началу правления императрицы металлургическим центром России стал Урал, в других частях страны предприятия этой отрасли разорились. Владельцы уральских заводов (в первую очередь, династия Демидовых) обладали тысячами душ. Указ 1762 года в той форме, какую ему придала Екатерина, не повредил уральским заводчикам. К концу ее правления число вольных работников на производстве возросло с 220 тысяч  до 420 тысяч человек.

В 1775 году Екатерина Вторая отменила указы 1731 и 1732 годов, запрещавшие крестьянам брать подряды, торговать в портах и заводить фабрики. Отныне всем жителям России разрешалось «заводить всякого рода станы и производить на них всевозможные рукоделия».

Это решение стимулировало развитие мелкой промышленности, которая прежде называлась «безуказной» (незаконной). Выходцы из крестьян становились ремесленниками и торговцами, постепенно увеличивался класс буржуазии. Из мелких крестьянских хозяйств вырастали крупные мануфактуры, возникали купеческие династии.

В начале 1760-х годов зажиточный («капиталистый», как тогда говорили) крестьянин Кондратий Кондрашев из подмосковного села Щелкова приобрел ткацкий станок для использования в семейном производстве. Его доходы выросли, появилась возможность нанимать работников. Через два года на организованной Кондратием фабрике работали 30 «станов» (ткацких станков). Его сын — Кирилл Кондрашев — увеличил  их число до 160. Правнук Кондратия — купец Иван Михайлович Кондрашев — владел фабрикой, производившей все основные виды сукна и насчитывающей 1300 работников.

Многие «капиталистые» крестьяне оставались крепостными и, уже став миллионерами, продолжали полностью зависеть от произвола помещиков. Часто крестьянин оказывался богаче барина, но без его разрешения не мог приобрести землю или, например, выдать дочь замуж. Случалось, что помещик просто отбирал фабрику у своего крестьянина, впрочем, подобных случаев было довольно мало, большинство помещиков предпочитало облагать зажиточных крестьян максимально большим денежным оброком (до 10 тысяч рублей и более).

Начинания императрицы оказались эффективными. В екатерининское время Российская империя признавалась западными державами равной им по богатству и экономической мощи. По ряду показателей Россия в этот период лидировала в торговле, промышленности и сельском хозяйстве, опередив многие развитые страны.

Автор:admin

Первые успехи правления Екатерины Второй

Екатерину Вторую не слишком расстроила безрезультатность деятельности Большого собрания Комиссии. Кроме Большого собрания в состав Уложенной комиссии входили несколько частных комиссий, деятельность которых вначале была незначительна, однако позже, уже после того как разъехались депутаты Большого собрания, малые комиссии под руководством императрицы активно принялись за работу. В апреле 1768 года Екатерина Алексеевна утвердила 12 малых комиссий, составив для каждой особое предписание и обобщив их в «Начертании о проведении к окончанию Комиссии проекта нового Уложения».

Императрица руководила законотворчеством чиновников через Дирекционную комиссию. Члены этого органа, отталкиваясь от «Начертания», написали «Наставление», в котором поставили конкретные задачи перед каждой из подчиненных им малых комиссий. Это не мешало государыне самой вмешиваться в работу комиссий. Она главным образом направляла законотворчество чиновников из Комиссии о порядке государства, целью которой было утвердить новую, лучшую организацию государственного аппарата.

Наиболее существенные инструкции для деятельности этой комиссии Екатерина изложила в сочинении «Три урока». Первый «урок» состоял в том, что чиновники обязывались изучить «нынешнее состояние государства во всех оного частях», то есть фактически дать грамотный анализ системы государственных учреждений. Второй «урок» сводился к обязанности разработать новое административное деление государственного аппарата. Третий заключался в необходимости распределить обязанности и полномочия (компетенции) разных властных структур. В результате законодательство в ходе реформы было значительно изменено, оно приняло вид, более удовлетворяющий потребностям российского общества того времени.

Малые комиссии проработали довольно долго. Последние из них закрылись лишь в начале  1770-х годов. В частности, Комиссия о порядке государства функционировала до 1771 года, проведя за четыре года своего существования 248 заседаний.

Работу Большого собрания тоже нельзя назвать совсем безрезультатной. 19 сентября 1767 года, еще в ходе обсуждения «Наказа» Екатерины, Г. Орлов предложил ввести новое сословное деление общества, его идея была с энтузиазмом воспринята другими депутатами. По мысли Орлова, в монархическом государстве существуют «три рода людей». К «высшему роду» относятся дворяне, которых Орлов разделил на князей, графов, баронов и низших дворян. «Средний род» (мещане) был представлен у него духовенством, купцами, ремесленниками, приказными людьми, учеными, художниками, разночинцами, вольными работниками. «Низший род» включал крепостных и вольных крестьян.

Позднее частные вопросы, связанные  с сословным делением общества, стала решать одна из малых комиссий, которая так и называлась — Комиссия о разделении разных жителей на роды, работавшая с 1767 года по 1771 год. Она подготовила проекты о правах дворянства и «среднего рода людей», которые в феврале 1769 года были представлены на обсуждение Дирекционной комиссии. Проект о правах дворянства разрабатывался под началом графа Ф. Орлова, а проект о правах среднего класса — под началом князя М. Щербатова и графа Э. Миниха.

Последний законопроект твердо определял статус третьего сословия и указывал на его роль в обществе. Закон давал ему немалые привилегии и фактически ставил в положение свободных собственников, в которых императрица усматривала ведущую производительную силу общества.

Автор:admin

Екатерина — законодательница

Императрица поставила своей целью разработать развернутую программу преобразований, которые затрагивали уклад жизни и сознание народа. Для этого, как полагала Екатерина, требуется написать законы, которые не только послужат цели наведения порядка в стране, но станут ориентиром для последующего законотворчества и развития государственной идеологии.

В ходе подготовки к реформе законодательства Екатерина написала ставший со временем знаменитым «Наказ Комиссии о составлении проекта нового Уложения» — руководство депутатам специально созванной ею Уложенной комиссии, которым предстояло обсуждать положение дел в стране и разрабатывать новые нормативные акты. Многие прогрессивные деятели того (и более позднего) времени искренне восхищались этим документом. Даже А. С. Пушкин, один из самых суровых критиков екатерининской эпохи, обладавший чуткой интуицией историка, написал в 1822 году в «Письме цензору»:

Скажи, читал ли ты Наказ Екатерины?

Прочти, пойми его; увидишь ясно в нем

Свой долг, свои права, пойдешь иным путем.

Прежнее законодательство императрицу не устраивало. Оно формировалось в эпоху Петра Первого на основе Соборного Уложения 1649 года, составленного его отцом Алексеем Михайловичем. Чиновники, которым Петр Первый поручил переработку Соборного Уложения, просто переписали его, не внеся сколько-нибудь существенных изменений. В то же время сам Петр активно занимался законодательной деятельностью, составляя уставы, указы и прочие акты.

В результате возникла мозаика из старых и новых положений, которая в последующую за смертью царя «эпоху дворцовых переворотов» стала еще более хаотичной. Разобраться в противоречащих друг другу законах не могли даже самые опытные юристы, путаница позволяла чиновникам совершать злоупотребления.

«Наказ» Екатерины Второй, предназначавшийся для Уложенной комиссии, представлял собой систематизированное обобщение тех установок, которые содержались в более ранних указах и манифестах, включая манифест 6 июля 1762 года. В нем императрица излагала идеи, которые вытекали из сформулированных ею ранее принципов государственного управления. При этом многие из них она  смело заимствовала у вольнодумных европейских мыслителей той эпохи — П. Бейля, Ш. Монтескье, Д. Дидро и других.

Особенностью «Наказа» было наличие в нем четырех определений  политической свободы («государственной вольности»). Из них следовало, что вольность:

  1. не в том состоит, чтобы делать все, что кому угодно;
  2. состоит из возможности делать то, что каждому надлежит хотеть, и в отсутствии принуждения делать то, чего хотеть не должно;
  3. она есть право все то делать, что законы дозволяют;
  4. есть спокойствие духа в гражданине, происходящее от уверенности в своей безопасности».

В искусстве управления императрица выделяла «пять предметов». Во-первых, народное просвещение. Во-вторых, «добрый порядок в государстве», что означало приучение общества к соблюдению законов. В-третьих, создание надежной и исправно функционирующей полиции. В-четвертых, достижение экономического процветания. В-пятых, полагала императрица, «нужно сделать государство грозным в самом себе и внушающим уважение соседям». 

Екатерина со страниц «Наказа» впервые заговорила о необходимости в определенных ситуациях ограничивать власть над народом, о равенстве граждан перед законом, о пользе веротерпимости, об опасности пыток в связи с повреждением нравов. Она высказалась против наказания за критику в адрес власти: если критика не содержит призывов к бунту, она необходима, так как каждый гражданин должен иметь право вольно судить о государственных делах.

Особенно непривычны для публики оказались те места документа, где шла речь о назначении верховной власти: «Мы думаем и за славу себе вменяем сказать, что мы сотворены для нашего народа, по сей причине мы обязаны говорить о вещах так, как они быть должны».

Когда Екатерина ознакомила с первым вариантом «Наказа» чиновников, собранных по этому поводу в Коломенском дворце, ее выслушали с восхищением, хотя, конечно, понять документ могли немногие. Единственным человеком, которого текст во всем устраивал, был Григорий Орлов. Граф не особенно вникал в смысл речей императрицы, он восхищался ученостью своей возлюбленной. Более мудрый граф Н. Панин просто посоветовал императрице внимательнее перечитать свое сочинение. Екатерина последовала совету воспитателя своего сына, перечитала и — содрогнулась от смысла того, что сама написала. В результате появилась вторая, гораздо более умеренная редакция «Наказа». Но вольнодумство «философини» на российском троне не прошло мимо королевской цензуры Франции. Решением суда «Наказ» был приговорен к сожжению.

Даже в более умеренном варианте «Наказа» дворянство усмотрело угрозу своим привилегиям. Над текстом императрицы принялась работать цензура бюрократического аппарата. «Наказ» оказался сокращенным вдвое, причем часть текста под давлением чиновников сократила сама Екатерина. В окончательной редакции документ был опубликован 30 июля 1767 года.

Созыв депутатов Уложенной комиссии проходил с большими трудностями, несмотря на тот высокий статус, который им гарантировала власть. Дворяне и представители низших сословий проигнорировали шанс улучшить свое положение в обществе, не желая участвовать в том, смысла чего не понимали. Когда же Комиссию удалось сформировать, в полном составе она на заседания не собралась.

Всего в Комиссию входили 565 человек, из которых лишь 5 процентов (28 депутатов) были назначены сверху — они представляли Сенат, коллегии и Синод. Остальные депутаты представляли разные слои общества: дворяне составляли 30 процентов депутатов, государственные крестьяне — 14%, горожане — 39%. Оставшиеся 12% депутатов были представлены казаками и «некочующими инородцами» (оседло живущими нерусскими народами).

В одном из протоколов заседаний Комиссии содержалось указание, как депутату надлежит целовать руку императрице. В том числе давалось наставление: «Те депутаты, кои наелись лука, а наипаче чесноку или приняли малую толику водки, от церемониала целования должны воздержаться, а ежели и у таких будет усердие приблизиться к священной императорской особе, то в таком разе подходящий должен накрепко запереть в себе дыхание».

В число привилегий, которые получали депутаты, входил пожизненный иммунитет от всех видов судебного преследования. Против депутата могло быть возбуждено уголовное дело лишь в том случае, если совершенное им преступление карается смертной казнью. Но и в этом случае отменить иммунитет могла только государыня. Каждый депутат получал золотой нагрудный знак отличия. Обращаться к лицу с таким знаком окружающие должны были со словами «господин депутат», независимо от его происхождения. Депутаты объявлялись равными друг перед другом. Неуважение к депутату со стороны других депутатов или лиц, не состоящих в Комиссии, влекло наказание.

Деятельность Комиссии началась вяло. Первые четыре заседания были посвящены общим разговорам, на пятом, состоявшемся 9 августа, депутаты с подачи Г. Орлова подняли вопрос о присуждении Екатерине Второй титула премудрой и великой матери отечества, чтобы «изъявить, сколь много ей обязаны все счастливые народы, ею управляемые».

Императрица решительно отказалась от титула, заявив, что «матерью отечества» ей величаться стыдно, поскольку она всего лишь выполняет возложенную на нее Богом миссию. Звания же «премудрого», по ее мнению, заслужил единственно Господь. О величии ее, как она предположила, здраво будут судить лишь потомки. Председателю Комиссии Екатерина написала гневное письмо, в котором заявила: «Я им велела делать рассмотрение законов, а они делают анатомию моим качествам».

Однако еще два заседания подряд депутаты вели общие разговоры и спорили по пустякам, к разбору «Наказа» они перешли лишь на восьмом заседании. Законотворческая деятельность Комиссии растянулась в 1767 году на 15 заседаний. В декабре обсуждения прекратились, чтобы депутаты смогли подготовиться к встрече нового года. В следующем году заседания возобновились 18 февраля, но проводились в Петербурге.

На обсуждениях депутатами были впервые оглашены многие животрепещущие вопросы, которые прежде никогда не рассматривались и даже не формулировались. Князь М. М. Щербатов, стоявший у истоков русской консервативной мысли, автор сочинения «О повреждении нравов в России» (1758), представлял ярославское дворянство. Он выступал с пылкими речами, облеченными в литературную форму, чем произвел впечатление на остальных членов Комиссии.

Несмотря на суровую критику в адрес дворянства в своем знаменитом сочинении, в выступлениях на заседаниях Комиссии он доказывал важность дворянства для государства и обосновывал необходимость защиты благородного звания дворянина. Защита дворянского титула в представлении князя сводилась к запрету производить в дворяне незнатных горожан. Многие из депутатов-дворян поддержали Щербатова и развили его мысли: потребовали отмены «Табели о рангах», лишения дворянского звания всех, получивших этот титул в 18 веке, закрепления за дворянами монопольного права на торговлю определенными видами товаров и на владение заводами и фабриками.

Например, депутат Игнатьев, представлявший ржевское дворянство, утверждал, что от предоставления низшим сословиям равных шансов с дворянством и приобретении частной собственности происходит явный вред: «Многие из подьяческих, посадских и прочих подобного рода людей, вышедшие в штатские и обер-офицерские чины и находящиеся в разных статских должностях, покупают большие деревни, размножают фабрики и заводы, а чрез то делают подрыв природному дворянству в покупке деревень».

В полемике с дворянами депутат Глинков из Серпейска, представлявший малое купечество, доказывал, что купцы, строя фабрики, приносят большую пользу государству, чем дворяне. Государственные крестьяне из соседних деревень работают на строительстве фабрики: заготавливают для фабриканта лес, луб, нанимаются строительными рабочими, получают за это вознаграждение и исправно платят большой оброк казне. Когда фабрика начинает работать, крестьяне нанимаются доставлять фабриканту разные материалы, а также берутся продавать продукцию предприятия на рынках. Это выгодно и купцу, и крестьянам, и государству.

Когда же фабрику строит помещик, он облагает своих крепостных новыми повинностями, и работают крепостные на построенной им фабрике тоже без каких-либо денежных выплат. Это не приносит пользы ни крестьянству, ни государству, а помещику чаще всего даже вредит. Такой собственник лишен возможности оценивать рентабельность своего предприятия и поэтому повторяет ошибки в управлении, неизбежно приходя к разорению.

Большинство депутатов от купечества высказывалось за право обладать крепостными для всех сословий, которые были выше крестьян: для себя, для дворян, для казаков. (За крепостной строй выступали и вольные зажиточные крестьяне, которые были не прочь закабалить малоимущих соседей).

Когда князь Щербатов в интересах сохранения нравственных ценностей в обществе стал говорить о невозможности разделять семьи крепостных при продаже, против него выступили все купцы, горожане и казаки (нашлось много противников такого предложения и среди дворян, которым было выгоднее продавать крепостных поодиночке, а не семьями).

Но среди представителей высшего сословия оказалось немало тех, кто выступал за облегчение положения крестьянства. Дворяне из города Дмитрова предложили проект, рекомендовавший каждому помещику обучать своих крепостных грамоте. Для этой цели предполагалось нанять учителей — по одному на каждую сотню крестьян. Инициаторы проекта руководствовались тем, что грамотный и не испытывающий материальной нужды работник приносит больше прибыли.

О необходимости создания школ говорили и представители купечества из самых разных городов. Архангельские купцы рекомендовали открывать учебные заведения, в которых преподавалась бы грамматика, делопроизводство («купеческое письмо»), литература, арифметика, бухгалтерия, экономическая география, иностранные языки, российское и зарубежное право (в первую очередь, торговое), навигация. По их мнению, такие школы были нужны для подготовки грамотных специалистов, способных противостоять иностранным торговцам, привыкшим «брать преимущество в барышах».

Купцы из Ряжска дополнили это предложение требованием наказывать тех родителей, которые не отдают детей в школы. В качестве наиболее эффективной меры они предусматривали штраф и в целом настаивали на введении всеобщего обязательного образования.

Более затруднительной представлялась проблема подготовки вольнонаемных работников. С одной стороны, их обучение считалось необходимым, поскольку производство испытывало потребность в грамотных исполнителях. Но, с другой стороны, затраты на образование могли не оправдаться: обученный работник имел право уйти к другому хозяину в поисках лучших условий. Свободные рабочие вообще вызывали у купцов неприязнь, поскольку «они не крепостные, и потому, не имея никакого страха, своевольничают и доставляют хозяевам много хлопот».

Своеобразный итог спорам по экономическим вопросам подвел С. Меженинов — депутат от Коммерц-коллегии, ведавший торговлей. Он сказал, что «русский народ подобен птицам, которые, найдя кусок хлеба, до тех пор одна у другой его отнимают, пока, раскроша все самые мелкие крупинки, смешают их с песком или землею и совсем потеряют».

В ходе дискуссии о народном образовании депутаты не ограничивались исключительно экономическими интересами. На прениях в Комиссии впервые в русской истории прозвучала мысль о необходимости систематического женского образования, которое рассматривалось как средство духовного освобождения женщины.

Разумеется, речь шла только об образовании для дворянок. В то время девочки из дворянских семей зачастую едва умели писать и читать. Записки женщин-дворянок, имеющиеся в распоряжении историков, нередко написаны корявым подчерком и содержат грубые грамматические ошибки.

Ярким примером женской безграмотности среди дворянского сословия служит надпись на обратной стороне портрета, созданного известным художником 18 столетия Ф. С. Рокотовым. Получив от живописца свой портрет, дворянка записала на холсте: «Портрет писан рокатовим… а мне от рождения 20 лет шесть месицов и 23 дны».

За женское образование выступали депутаты из Чернигова, Кашина, Серпухова, Глухова и других городов. Они предлагали обучать дворянок грамматике, немецкому языку, арифметике и Закону Божьему. Некоторые дополняли этот перечень французским языком, рисованием и танцами.

Одним из важных нравственных вопросов, обсуждавшихся депутатами, стал вопрос о том, следует ли считать крепостного «персоною», то есть личностью. Значительная часть дворянства отвергла саму мысль об этом. Более прогрессивные представители знати признавали, что крепостной может быть личностью, но указывали на сопутствующую проблему: возможно ли одной «персоне» покупать и продавать другую? Екатерина Вторая, комментируя эти рассуждения, отметила: «Есть-ли крепостного нельзя назвать персоною, следовательно, он не человек; но его скотом извольте признавать, что не к малой славе и человеколюбию от всего света нам приписано будет. Все, что следует о рабе, есть следствие сего богоугодного положения и совершенно для скотины и скотиною делано».

Споры на заседаниях значительно повлияли на развитие общественной мысли в России, но не привели к главному результату, ради которого созывалась Комиссия: новое Уложение не было создано.

Автор:admin

Первые проекты

Главной трудностью, с которой столкнулась в начале своего правления Екатерина Алексеевна, было отсутствие надежных помощников и компетентных советчиков. При дворе почти не осталось людей, хорошо разбирающихся в государственном управлении. Многие из помощников Елизаветы, как, например, Петр Шувалов, к тому времени уже умерли. Сложилась парадоксальная ситуация: «Тех, кого можно было немедля ввести в правительственную среду, Екатерина не вводит, потому что им не доверяет; тех же, которым она доверяет, она не вводит, потому что они еще не готовы».

Полагаться Екатерина могла лишь на немногих: например, на Никиту Ивановича Панина, имевшего богатый дипломатический опыт. Он был поставлен заведовать внешними связями России, хотя формально канцлером оставался М. И. Воронцов. Екатерина вернула из ссылки и графа А. П. Бестужева-Рюмина. Государыне приходилось проявлять осторожность, поскольку Панин и Бестужев по-прежнему оставались ее недоброжелателями. Вероятно, поэтому она не предложила им высоких постов и не сделала своими ближайшими советчиками.

Екатерина быстро поняла, что дворянство является главной силой государства, бороться против которой не только бессмысленно, но и опасно. Дворяне ждали от власти новых привилегий, но никак не обязанностей. И в первую очередь эти привилегии должны были заключаться в усилении власти над третьим сословием, особенно над крестьянством.

Даже наиболее образованные люди того времени находили существующий порядок вещей хотя и не совсем правильным, но для России единственно приемлемым. Так считал, например, драматург А. П. Сумароков. Он искренне восхищался Европой в своем произведении «Хор ко превратному свету»:

Со крестьян там кожи не сбирают,

Деревень на карты там не ставят,

За морем людьми не торгуют.

Тем не менее он доказывал несомненную полезность и необходимость «рабства» (крепостничества) для России. В переписке с императрицей Сумароков пытался убедить ее, что с любым послаблением наступит «ужасное несогласие  между помещиков и крестьян, ради усмирения которых потребны будут многие полки», а все потому, что «низкий народ никаких благородных чувствий не имеет».

Сломать сложившуюся ситуацию императрица не могла, ей приходилось балансировать между различными общественными силами и распространять идеи, которые воспринимались бы как проявление ее государственного ума. В Манифесте по поводу прихода к власти, составленном Екатериной 6 июля 1762 года, императрица открыто заявила о начале новой эпохи, о возвращении славных традиций «Отца отечества» (Петра Великого), а также о «сохранении правосудия» и «искоренении зла и всяких утеснений».

Императрице приходилось заниматься и «малыми», но ничуть не менее важными вопросами. Например, 7 ноября 1762 года на выступлении в Сенате императрица выразила свое возмущение тем, что государственные крестьяне в одной из самых богатых губерний — Казанской — «приведены в великую бедность» притеснениями и всевозможными запретами. В частности, им запретили содержать поросят под тем предлогом, будто свиньи уничтожают посевы желудей, хотя на самом деле подобных посевов в губернии давно не производилось. По приказу императрицы в Казань был направлен для разбирательства Швебс — вице-президент Штатс-конторы (коллегия, созданная на основе сенатской конторы и ведавшая государственными расходами).

Внимание Екатерины к положению крестьян было отчасти связано с учащением народных волнений в начале 1760-х годов. Императрица пыталась решить проблему, прибегая к насилию как можно реже: она рассчитывала усмирить народ, смягчив давление на крестьян со стороны дворян.

Первое время императрица придерживалась программы своего покойного супруга Петра Третьего, который разработал реформу законодательства по образцу Пруссии, управлявшейся очень уважаемым им просвещенным монархом, а также собирался перевести в собственность государства часть церковных владений (так называемый указ о секуляризации).

Первые попытки Екатерины изменить законодательство — еще далекие от настоящей реформы — были связаны с экономикой. В 1762 — 1763 годах Екатерина отменила привилегии фабрикантов, то есть заводчиков, которым с этого времени запрещалось покупать крепостных для работы на фабриках. Это в известной степени способствовало уменьшению крестьянских волнений. Стремясь привлечь европейские капиталы в Россию, Екатерина разрешила иностранцам приобретать крепостных, а в 1763 году издала манифест об отводе земель иностранцам для землепашества. Иностранные поселенцы получали право исповедовать свою веру и освобождались на длительный срок от податей, служб и налогов: горожане — на 5 — 10 лет, земледельцы — на 30 лет. Каждому иностранцу на десять лет давалась ссуда, возвращать которую предполагалось без уплаты процентов.

В 1763 году, опираясь на указы Петра Первого, Екатерина изменила сферу управления церковными вотчинами: получаемые от них средства полагалось теперь направлять на содержание архиерейских домов и монастырей, на учреждение училищ и инвалидных домов. В 1764 году императрица начала секуляризацию церковных земель по проекту Петра Третьего. Заняв престол, Екатерина Вторая называла указ своего покойного супруга святотатством и «неполезным учреждением». Но уже в конце 1762 года она изменила свое мнение: по ее инициативе началась подготовка к реформе церковного землевладения.

Ответственными за огосударствление монастырских земель были назначены чиновники из специально созданной Коллегии экономии. В казну передавались все монастырские имения, за которыми было закреплено более 900 тысяч крестьян мужского пола. Эти крестьяне были названы «экономическими»; они обязывались платить оброк в государственную казну, а затем чиновники выделяли из этой суммы часть средств на содержание монастырей и архиерейских домов.

Реформа закрепляла подчиненное положение церкви по отношению к государству. Екатерина Алексеевна не имела ничего против православной веры, но была убеждена, что духовенство не должно обладать экономической независимостью, поскольку это дало бы церкви возможность вмешиваться в государственные дела.

В 1765 году по решению императрицы открылось научно-практическое Вольное экономическое общество (оно просуществовало до 1917 года), которое исследовало вопросы товарного производства. Общество публиковало результаты своих исследований в «Трудах», статьи в которых носили характер практических рекомендаций. Здесь можно было найти советы по агротехнике, переработке сельскохозяйственного сырья, содержанию скота, а также информацию о новых орудиях труда. Екатерина направляла работу общества, но не прямыми директивами, а анонимно, посылая на его адрес вопросы, на которые должны были отвечать его члены.

Наблюдая за работой Сената, Екатерина убедилась, что чиновники, принимающие решения, касающиеся жизни того или иного края, довольно часто не имеют представления, где этот край находится, насколько далек он от Москвы и сколько в нем городов. Это побудило ее совершить поездку по стране и ознакомиться с жизнью своих подданных. Маршрутом предстоящего путешествия была выбрана Волга — главная водная артерия европейской части России.

В записке Панину императрица объясняла цель своей поездки следующим образом: «Эта Империя совсем особенная, и только здесь можно видеть, что значит огромное предприятие относительно наших законов и как нынешнее законодательство мало сообразно с состоянием Империи вообще». Эту тему Екатерина не раз поднимала в переписке с французским философом Вольтером, которому сообщала, что после поездки намерена издать законы, которые будут «служить и Азии, и Европе».

Императрица видела и другой смысл в предстоящем путешествии: «Мне главным образом нужно, чтобы народ имел возможность приблизиться ко мне, чтобы ему был предоставлен случай к заявлению о своих нуждах, чтобы трепетали те, кто употребляет во зло мое доверие». Екатерине было важно увидеть не столько города, сколько людей, понять их настроения.

Свита Екатерины Алексеевны насчитывала 2 тысячи человек, включая иностранных послов, которые должны были сопровождать императрицу до Костромы. Огромную свиту везли четыре галеры, специально построенные для этой цели — «Тверь», «Казань», «Волга» и «Ярославль». На первом судне находилась сама государыня. Путешествие началось 2 мая из Твери. Флотилия останавливалась почти у каждого города Поволжья, который встречался на пути.

К тому времени Екатерина уже не чувствовала себя одинокой на престоле. Она сумела окружить себя способными деловыми людьми. Большинство из советников государыни вошли в состав ее свиты: А. И. Бибиков, Д. В. Волков, И. П. Елагин, Г. В. Козицкий, С. М. Козмин, С. Б. Мещерский, А. В. Нарышкин, З. Г. Чернышев и многие другие. Естественно, в составе свиты числился фаворит императрицы граф Г. Г. Орлов, а также его брат В. Г. Орлов, подробно записавший все события поездки.

Путешествие подробно освещалось прессой. Газета «Санкт-Петербургские ведомости» в качестве репортажей о поездке печатала выдержки из личного дневника Екатерины Второй, помещая их под названием «Поход Ея Императорского Величества в Казань». Название не совсем точное, поскольку конечным пунктом следования был определен город Симбирск. Однако наибольший интерес у императрицы действительно вызвала именно Казань как столица покоренного Иваном Грозным царства и место проживания множества народов.

Интерес Екатерины к Казани лишь усилился от того, что  некоторые чиновники отговаривали ее от посещения города, уверяя, что татары якобы враждебно отнесутся к русской царице. В результате она убедилась в необходимости посещения Казани, чтобы получить возможность в дальнейшем законодательно урегулировать отношения между народами разной веры и добиться мирного существования в России многих этносов и конфессий. Впоследствии царским указом было создано специальное управление по делам «магометан» (так тогда назывались мусульмане). Под государственным контролем и присмотром оказывались «равны» все вероисповедания и народности.

График поездки был очень плотным. Значительная часть времени отводилась на торжественные церемонии и на посещение церквей. Кроме того, обязательными были встречи с горожанами, непосредственное общение с ними. Много времени посвящалось ознакомлению с состоянием хозяйства посещаемых императрицей городов. Попутно приходилось решать некоторые вопросы на местах, вынося распоряжения и составляя указы. Кроме того, Екатерина записывала свежие впечатления от поездки для газетных публикаций. Немало времени занимала деловая переписка. И наконец, императрица руководила работой своих советников над переводом философского сочинения «Велизарий», подаренного ей автором — французским писателем Ф. Мармонтелем. Девятую главу сочинения, посвященную качествам мудрого государя, Екатерина переводила самостоятельно.

Чиновники составляли отчеты о состоянии дел в каждом из городков, который посетила императрица: о соблюдении порядка, каменном строительстве, торговле, ремеслах, народных промыслах. Императрица осталась недовольна масштабами градостроительства и приказала возвести больше каменных зданий в Ярославле, Нижнем Новгороде и Казани. В Нижнем Новгороде Екатерину не удовлетворило состояние торговли. Местное купечество было небогатым, торговля города пришла в упадок. Рассчитывая увеличить капиталы нижегородских купцов, императрица основала здесь первую в России акционерную компанию.

Волжские рыболовы осмелились пожаловаться «матушке» на возложенную на них тяжелую повинность, о которой Екатерина не имела представления. Рыбаки нескольких селений между Ярославлем и Костромой были обязаны поставлять для императорской конюшни стерлядей на две тысячи рублей ежегодно. Из-за этого рыболовный промысел почти не приносил дохода: рыбаки едва сводили концы с концами. Екатерина пообещала отменить повинность (что и сделала), скрыв за шуткой свою неосведомленность: «Я не знала, что мои лошади едят стерлядей».

В Казани и Нижнем Новгороде Екатерина Алексеевна интересовалась вопросами распространения православной веры. Казань населяли преимущественно мусульмане, а под Нижним Новгородом жило много староверов. Притеснения мусульман и староверов со стороны православных священников государыня строго осудила, сочтя их действия нарушением общественного спокойствия. Она издала приказ, обязывающий священников крестить детей староверов и уважать веру мусульман.

Кроме того, императрица поручила казанскому губернатору Квашнину-Самарину охранять святое для казанских татар место — руины древнего города Булгара. Памятник старины варварски разорялся при попустительстве местных властей: несмотря на то что еще Петр Первый велел беречь это место, на руины по приказу своих хозяев постоянно приходили крестьяне, использовавшие остатки древних построек в качестве источника строительного камня. Немногим позже, в 1773 году, Екатерина издала указ «О терпимости всех вероисповеданий», после чего получила среди татар уважительный титул «аби-пашта» — бабушка-царица.

5 июня 1767 года Екатерина Алексеевна вместе со своей свитой прибыла в Симбирск, откуда сухопутным путем вернулась в Москву. Знакомство императрицы со страной и ее подданными состоялось, теперь самодержавной правительнице предстояла работа по созданию новых законов Российской империи.

Автор:admin

Империя в середине 18 века

В откровенных письмах английскому послу Ч. Хэнсбери-Уильямсу, который был влюблен в нее (или искусно притворялся влюбленным), Екатерина задолго до заговора 1762 года не раз описывала свои планы свержения Петра Третьего и своего правления Российской империей. Нельзя не признать, что ее рассуждения отличались логичностью, непротиворечивостью, внутренней стройностью.

Екатерина признавалась, что ее волновала сама мысль о царствовании, о возможности реализации своих планов, больших политических проектов: «Я люблю страны еще не возделанные, верьте мне, это лучшие страны. Я годна только в России; в других странах уже не найдешь священной природы: все столько же искажено, сколько чопорно». Она мечтала стать в один ряд с Петром Великим: он — Первый, она — Вторая. Для этого Екатерина долго и настойчиво работала с бумагами из архива Петра Первого, познавая логику принятия политических решений. Однако «невозделанность» Российского государства доставила Екатерине Алексеевне гораздо больше хлопот, чем она предполагала. Ее предшественницу, покойную правительницу Елизавету Петровну, немало сделавшую для укрепления государства, многие торжественно величали «искрой Петровой». За 20 лет правления императрицы Елизаветы в стране был основан университет в Москве, отменена смертная казнь, были подготовлены проекты реформ, затрагивавших различные сферы государственного устройства. Но значительная часть начинаний Елизаветы Петровны так и не была доведена до конца. Эта незавершенность в управленческих вопросах порой приносила больше вреда, чем пользы. Огромная империя, которую унаследовала Екатерина Вторая, находилась в очень сложном положении.

Внутренние и внешние дела страны в середине 18 столетия представляли собой пеструю мозаику неразрешенных противоречий, большая часть которых возникла в последние полвека. Возрастание роли армии и формирование мощного бюрократического аппарата требовали повышения темпов роста национальных доходов. За период с 1726 по 1750 год в два раза возрос внешнеторговый оборот России. К 1750 году в полтора раза увеличилась выплавка металла, который поставляли на рынок 29 медеплавильных и 72 железоделательных завода. Общее число мануфактур к тому времени увеличилось до 200.

Невиданные прежде темпы индустриального развития требовали возрастания роли товарно-денежных отношений, однако дворянство ориентировалось больше на крепостничество, на котором держалось хозяйство страны в годы Петровской эпохи и более ранние времена. В результате новое и прогрессивное смешивалось с отжившим и ненужным, расцветали злоупотребления, усилилось угнетение податных сословий. Политическая нестабильность внушала опасения значительной части дворянства — в особенности успешным предпринимателям, которых тогда называли «новыми дворянами».

Неудачно для русских завершилась война с Пруссией: мирный договор не принес государству никаких выгод, разве что армия получила возможность отдохнуть от военных действий. В ходе войны Россия превратилась из союзницы Австрии в «главную воюющую державу», приняв на себя весь груз расходов и понеся наибольшие людские потери.

Военные расходы поражали своими размерами. Между тем никто из чиновников даже приблизительно не мог назвать величину государственных доходов, сенаторы вообще имели весьма смутное представление о числе доходных статей бюджета. В результате всей этой государственной неразберихи флот был без должного надзора, пехота почти расформирована, крепости не обеспечивали безопасности.

Беспорядок использовался чиновниками для личного обогащения: «Повсюду народ приносил жалобу на лихоимство, взятки, притеснения и неправосудия разных правительств, а наипаче приказных служителей».

Практически все сферы торговли были отданы на откуп частным лицам, что крайне возмущало императрицу. Начиная с эпохи Петра Великого доходы государства складывались во многом из прибыли, которую приносили «казенные монополии» (монопольная государственная торговля). Однако ко времени воцарения Екатерины Второй государство передало торговлю посредникам-откупщикам. Высокопоставленные дворяне, пользуясь своим положением при дворе, выкупили права на важнейшие монополии и получали огромные прибыли, которые прежде пополняли казну.

Автор:admin

Николай Александрович Мусинов — мастер спорта СССР по офицерскому многоборью (1975 год).

Николай Александрович Мусинов родился 1 января 1953 года в деревне Бороздино Круглыжского сельского совета. В 1970 году, окончив Круглыжскую среднюю школу, поступил в Ленинградское краснознаменное высшее военное училище железнодорожных войск и военных сообщений, после которого служил на разных ответственных должностях в железнодорожных войсках Министерства обороны СССР, РСФСР. На последнем месте службы был заместителем начальника по военным сообщениям Горьковской железной дороги.

После увольнения в запас в 1998 году трудился главным государственным инспектором Госпожтехнадзора по Нижегородской области.

То, что Николай Мусинов стал одним из первых в истории района мастером спорта СССР, вполне закономерно. В период учебы в Круглыжской средней школе он увлекался многими видами спорта: стрельбой, лыжными гонками, зимним полиатлоном, легкой атлетикой, спортивной гимнастикой, плаванием, волейболом — и во всех был в числе лидеров. Но особенно ему нравилось многоборье. В частности, в зимнем полиатлоне ему не было равных не только в Круглыжской школе, но и в Свечинском районе. В феврале 1970 года он уверенно с большим преимуществом выиграл первенство района среди учащихся, а команда многоборцев Круглыжской средней школы стала победительницей районного первенства в командных соревнованиях. Следует отметить, что Николай сочетал хорошую и отличную учебу и успешные занятия спортом.

Будучи курсантом военного училища, он продолжал занятия спортом на более высоком уровне. Здесь спортивная закалка и навыки, полученные в школе, очень пригодились, и результаты быстро и стабильно пошли вверх: наш земляк был победителем и призером различных соревнований, ему присвоен первый разряд по нескольким видам спорта. Высшее военное училище лейтенант Мусинов окончил, имея звание кандидата в мастера спорта по офицерскому многоборью.

Напряженная служба, как и учеба, не помешала активным занятиям спортом. Спустя несколько месяцев, в феврале 1975 года, выступая на первенстве железнодорожных войск страны, занял второе место и выполнил норматив мастера спорта СССР по офицерскому многоборью (плавание 100 метров, спортивная гимнастика, пулевая стрельба, кросс 3000 метров). В возрасте 22 лет он стал третьим свечинцем в истории нашего района, удостоенным этого высокого спортивного звания.

Впоследствии Николай Мусинов в течение длительного времени успешно выступал на многих крупных армейских соревнованиях по офицерскому многоборью: первенствах железнодорожных войск, военных округов, где ему пришлось служить, а также первенствах Вооруженных сил страны, где занимал высокие места.

В настоящее время Николай Александрович Мусинов живет в Нижнем Новгороде и продолжает поддерживать хорошую спортивную форму. Не теряет связь и с родной Круглыжской школой, где сделал первые успешные шаги в спорте.

 

Э. Кулаков.

Свеча, № 52, от 17 июля 2020 года.

Автор:admin

Все силы фронту

4 августа. Вот и пришел мой первый день работы в колхозной бригаде № 3, куда меня назначили. (Коммунистка Московской деревообделочной фабрики А. Г. Гуськова была послана работать агитатором в Братовщинский колхоз Пушкинского района Московской области). Мотыжили картофель. Я пришла в семь часов утра к месту сбора бригады и никого не застала — сидит только бригадир Кувшинчикова. Потом стали по одной подходить женщины. Кто в восемь часов, кто в девять, а некоторые даже… в десять часов! Познакомилась со всей бригадой. Двадцать восемь человек. Два звена.

— Ты что пришла — работать к нам или газеты читать? — спросили меня. Услышала чей-то голос со смешочком: «Она пришла глядеть, как мы работаем…»

Я ответила: «Пришла к вам работать до конца уборки. Найдем время и газеты почитаем!» Удивились. Этот первый день на меня произвел невеселое впечатление. Работают неорганизованно. Нет индивидуальной сдельщины. Одни ворочают, другие прячутся за их спины, а трудодни записывают всем одинаковые. После обеда долго не могли собраться, начали работать только в четыре часа — все ждали: вот Дуняша подойдет, вот Нюши еще нет, подождем Паню…

После работы читала сообщение Информбюро и боевые эпизоды. Слушали хорошо.

5 августа. Провела беседу о дисциплине. Читала статью из «Правды». «Железная дисциплина — залог победы над врагом». Женщины стали откровеннее. Выявили недостатки: не дается задание бригаде с вечера; работа звеньевых обезличена, нет учета работы, нет правильных взаимоотношений бригадиров со звеньевыми. Давно не было бригадных собраний. Лодырям удобно прятаться — никто их не клеймит, словно не замечают. А хороших работниц никто не похвалит.

6 августа. Мотыжили картофель. Колхозницы все больше рассказывают о недостатках в бригаде и в колхозе. Нравится им, что я работаю вместе с ними. Да и я поняла, как это важно. Когда сообща работаешь, любой вопрос можно смело решить — ведь с ними вместе все переживаешь: усталость — переживаешь, руки-ноги болят — переживаешь, кушать хочется — переживаешь… Это полезно. Я прихожу в поле раньше всех. Заметила: тем, кто явился после меня, стало неудобно — проходят застенчиво, бочком. Провела сегодня беседу, читала из газеты «Московский большевик» статью «Организация и учет труда в колхозе имени Максима Горького». Это хороший колхоз. Там порядок. Ну пошли разговоры: «А нам бы так! Мы разве не можем?» «Конечно, можем», — отвечаю… Решили провести бригадное собрание и перестроить работу в своем коллективе.

7 августа. Вот и состоялось наше бригадное собрание. Вечером — во время перерыва… Пригласили председателя колхоза товарища Громова. Он рассказал о задачах колхоза в период уборочных работ. Завтра начало жатвы. Обсудили, как и чем жать. Срок — восемь дней. Руками надо убирать. Сначала заохали: восемь дней — немыслимо! Поговорили начистоту. Много было острых вопросов. Я не останавливала — пусть наговорятся досыта, пусть не останется неразрешенных вопросов. Решили убирать сдельно по участкам. Набили колышков — это участок Самариной, это — Вдовиной… Говорю подругам: «Так мы увидим и лучших, и худших». Многие возражали, кипятились: мол, мы все одинаковые — зачем дробить? Мы вызвали на соревнование бригаду № 2.

8 августа. Первый день уборки урожая. Вышли в семь часов утра все как одна. До обеда я помогала бригадиру, потом ставили стойки, снопы и помогала жать звеньевой. После обеда я встала на участок заболевшей колхозницы и сжала 6 соток. Сама себя похвалила: ведь я последний раз жала пятнадцатилетней девчонкой, а было это годков двадцать назад.

В вечерний перерыв читала о зверствах гитлеровцев на Дону. Вечером подвели итоги дня. Особо отличились Морозова Е. И. — сжала 12 соток, а также Шишкова, Качелкина, Налетова.

9 августа. Поле прямо горело под сорняками. Я своим глазам не верила: вышли все рано-рано, да еще корили друг дружку: «Почему не зашла за мной, почему не постучала в окошко, опередить меня хочешь!» Морозова сжала 13 с половиной соток, Дунаева — 12, Дмитриева — 13. Я выполнила норму на 110 процентов.

10 августа. Жали рожь. Работали еще горячей вчерашнего. Морозова по своей инициативе привлекла на жнитво пять домашних хозяек. По 15 соток многие сегодня сжали. Я стараюсь не отставать от других, хотя и побаливает с непривычки поясница. Выработала норму на 145 процентов. Читала сообщение Информбюро и рассказ «Жена» Елены Кононенко из «Правды».

11 августа. Вышла в поле в пять часов утра. На ржи еще лежала роса. Одна за другой подходили жнеи. Ну и кипела же нынче работа! Даже 66-летняя колхозница Степанова не отставала от других. Сегодня лучшие жнеи по 17 соток выработали. Я выполнила норму на 150 процентов. Женщины хвалили: «Э, матушка, да ты не только рассказывать умеешь — ты и жать горазда…»Вечером читала сообщение Информбюро, статьи «В кубанской степи» и «Южнее Воронежа».

12 августа. Сердце радуется, как кипит работа. Бригада решила сжать рожь на два дня раньше срока. Работали до поздней ночи. В темноте перекликались довольные голоса: «Сколько?» — «Восемнадцать соток!» Пришел председатель. Кричит: «Идите домой — руки порежете». Так распалились, что уходить не хотели. Сегодня я сжала 18 соток.

13 августа. Решающий день. Многие не пошли даже обедать. Всех беспокоила одна и таже мысль: а вдруг не кончим сегодня, не сдержим слова? В обеденный перерыв читала об ожесточенных боях на юге, и как бы в ответ на это еще жарче закипела работа. Восемь часов вечера — сжаты последние колосья. Итак, сжали рожь в шесть дней! Все как одна тридцать пять женщин присели на лужайке. Лица довольные, улыбающиеся. И сами себе не верим. «Наверное, скоро свету конец, — говорит в шутку колхозница Болтушина Прасковья Федоровна, — когда это было видано, чтобы за шесть дней всю рожь руками сжали, ведь в прошлом году три недели ходили, замучились и выжинали по пять — шесть соток».

Послышались голоса: «Ну, Настя, зови председателя, пускай баранки нам покупает!» Пришел председатель. Поблагодарил нас и рассказал об очередных, не менее важных работах — о молотьбе и севе.

Как хорошо у меня на душе! И уж все колхозницы мне как родные. Они ведь теперь ко мне и горе, и радость несут. Извещение о гибели мужа пришло — ко мне, ребенок захворал — ко мне, поссорились — ко мне, неясно в газете что-нибудь — ко мне.

Да ведь и сама я мать троих детей, жена фронтовика, все, что они переживают, мне и самой близко и понятно.

Каждая колхозница живет сейчас одной мыслью с фронтом, хочет все силы отдать, чтобы скорей разгромить врага. Скоро мне возвращаться на фабрику. Жалко расставаться с бригадой.

«Настя, мы тебя не пустим», — говорят мне колхозницы. Вспоминаю, как в первый день нашего знакомства те же женщины смотрели на меня настороженно и спрашивали: «Ты зачем к нам пришла?»

 

А. Г. Гуськова.

Правда, 1942, 13 сентября.

Автор:admin

Государыня — императрица

Если не принимать в расчет смерть императора, этот переворот можно считать «самой веселой и деликатной революцией из всех, нам известных, не стоившей  ни одной капли крови». Многие историки вслед за В. О. Ключевским называли события июня 1762 года «настоящей дамской революцией».

Народу сообщили о преждевременной кончине императора от апоплексического удара. У Екатерины была заготовлена еще одна версия, которая тоже распространилась среди населения: будто бы царь умер от «воспаления кишок». Однако на противоречивые версии причин его смерти, как и на похороны без почестей, обратили внимание немногие.

Чтобы расположить к себе подданных и показать себя полноправной хозяйкой в империи, Екатерина снизила налог на соль, о чем публично объявила, обращаясь к толпе из окна своего дворца. Вопреки ее ожиданиям бурного ликования в ответ не последовало. Слушавшие ее люди перекрестились и разошлись, оставив правительницу досадовать и восклицать: «Какое тупоумие!»

Екатерине Второй предстояло приучить народ к мысли, что она — «матушка и благодетельница». Но прежде всего ей пришлось защищать свою жизнь от заговорщиков, которые пытались привести к власти то ли Ивана Шестого, то ли Павла Первого Петровича. Установить точно цели заговорщиков — офицеров Гурьевых и Хрущева — никто особенно не старался. Злоумышленников поспешили наказать без суда: Семена Гурьева и Петра Хрущева казнили, а Ивана и Петра Гурьевых отправили на каторгу в Якутск. Возможно, Екатерина опасалась судебного разбирательства, так как слухи приписывали организацию заговора Никите Панину, который после удаления с трона Петра хотел избавиться от императрицы.

Для обеспечения своей безопасности Екатерине необходимо было избавиться от знатного узника Шлиссельбургской крепости — Ивана Шестого. Содержавшийся там под стражей с 16 лет еще по указу Елизаветы Первой, двоюродный внук Петра Великого оставался последним претендентом на престол.

В апреле 1764 года поручик Василий Мирович, рассчитывая сделать карьеру при новом императоре, предпринял попытку освободить Ивана Антоновича и напал со своими людьми на охрану крепости. Охранники, видя превосходство сил противника, последовали указу: «Буде… кто б отважился арестанта у вас отнять, в таком случае… живого в руки не давать». Иван Шестой был убит, заговорщики рассеялись, а Мировича удалось схватить. 15 сентября поручика по решению суда казнили.

Историки не исключают вероятности того, что Мирович был подставным лицом: он лишь инсценировал попытку освобождения, а наследника убили по тайному приказу Екатерины. В качестве аргумента приводится факт казни заговорщика. В елизаветинское время его непременно помиловали бы, и именно такого поступка народ ждал от новой государыни.

Среди дворян зрело недовольство: смерть Петра Третьего и казнь Мировича порождали неблаговидные слухи в отношении Екатерины Алексеевны. Свое положение императрица находила неустойчивым и вынуждена была преимущественно применять политику «пряника». Все главные участники «революции 28 июня» получили повышения по службе, имения, денежные награды.

Государыня щедро раздавала крепостных — по 300, 600 и даже по 800 душ. Величина денежных наград колебалась от 10 до 24 тысяч рублей. Гетман Разумовский, сенатор Панин и князь Михаил Волконский получили пожизненные пенсии по 5 тысяч рублей в год. Дашкова была награждена орденом Святой Екатерины.

Все Орловы получили графские титулы. Григорий занял должность камергера, Алексей — секунд-майора Преображенского полка, Федор — капитана Семеновского полка. Самый степенный из Орловых, младший, Иван, не стремился к чинам и обогащению за счет казны. Остальные Орловы относились к нему настолько уважительно, что вставали при его появлении и звали между собой «старшим». После переворота он уехал в свое поместье, которым весьма толково управлял, так что разбогател собственными силами.

В общей сложности на вознаграждение заговорщиков Екатерина истратила более миллиона рублей и пожаловала много тысяч душ. В то же время она видела, что среди ее окружения мало людей толковых и, главное, преданных ей. Иностранные послы замечали в своих депешах, что «императрица показывает только слабость и неуверенность, недостатки, ранее не показывавшиеся в ее характере». Екатерина понимала, что при малейшей ошибке ее ждет участь супруга.

Григорий Орлов был человек сметливый и начитанный, но бестактный и развязный. Он вел себя более дерзко, повсюду рассказывал, что скоро женится на «Катьке» и тогда поквитается с какими-то своими обидчиками. Самой Екатерине он, правда в шутку, угрожал свержением с трона. Не испытывавший приязни к Екатерине Панин по поводу слухов о ее предстоящем браке с бывшим гвардейцем ядовито заметил: «Императрица может делать, что ей угодно, но госпожа Орлова никогда не будет русской императрицей».

Расправившись с несколькими сплетниками в гвардии, Екатерина Алексеевна избавилась от необходимости доказывать, что «госпожой Орловой» она никогда не будет, но останется государыней Российской империи. Теперь ей надлежало подтвердить свой статус реальными делами.

Автор:admin

Заговор против государя

Идея заговора против мужа созрела у Екатерины еще при жизни Елизаветы Петровны. Великая княгиня осознавала, что никогда не будет взаимной любви между супругом и ею. А себя она уже стала отождествлять с Российской императрицей. Европа была скучна для нее: сверкать звездой первой величины можно было, по признанию Екатерины, лишь в этой северной стране.

Великая княгиня рассчитывала привлечь на свою сторону Бестужева. Но Елизавета Петровна заподозрила Бестужева в интригах против трона, и в 1757 году его отправили в ссылку, где он написал компилятивное сочинение из библейских стихов в утешение всем «невинно претерпевающим заключения», имея в виду прежде всего себя.

Заговором гораздо больше заинтересовались представители высших кругов империи. Восемнадцатилетняя княгиня Екатерина Романовна Дашкова пропагандировала идею заговора среди аристократов, так же как Григорий Орлов — среди гвардейцев. Активность юной интриганки, часто безрезультатная, прикрывала вполне серьезную деятельность ее супруга князя Михаила Ивановича Дашкова, о которой знали лишь немногие просвещенные, причем в их число сама Дашкова не входила. Князь еще раньше Орловых намекал Екатерине на то, что исполнен желания помочь в борьбе за трон, но тогда устраивать переворот она была еще не готова.

Теперь же благодаря усилиям Дашковых вокруг Екатерины сплотились наиболее влиятельные в империи лица — дипломат Никита Иванович Панин, его брат, генерал Петр Панин, новгородский митрополит Дмитрий Сеченов, князь Василий Репнин, один из бывших наставников Петра Федоровича, и князь Константин Разумовский. Финансовую поддержку заговорщикам оказывали английский коммерсант Фельтон и датский банкир Кнутсен. Кроме того, в доме Кнутсена проходили тайные встречи сторонников императрицы.

Слухи о заговоре до Петра не доходили. Правда, в столичной полиции было возбуждено дело по готовящемуся перевороту, но возглавлявший отделение генерал Н. А. Корф решил прекратить расследование и позаботиться о том, чтобы спасти себя в предстоящих потрясениях.

Один из его подчиненных, А. Болотов, оставивший знаменитые мемуары, позднее так охарактеризует сложившуюся в то время ситуацию: «Генерал наш, будучи хитрым придворным человеком, предусматривая, может быть, чем все это кончится, и начиная опасаться, чтобы в случае бунта и возмущения или важного во всем переворота не претерпеть и ему самому чего-либо, яко любимцу государеву, при таковом случае… начал уже стараться себя понемногу от государя сколько-нибудь уже и удалить». Сам Болотов, не желая принимать участие в заговоре (Орлов пытался завербовать его в доносчики), ушел в отставку и покинул Петербург всего за шесть дней до переворота.

От императора почти все отвернулись. Единственная попытка спасти Петра Третьего была все же предпринята, но именно она и спровоцировала переворот, заставив заговорщиков поторопиться. В гвардии не все жаждали свержения императора. Нескольким его сторонникам стало известно о предстоящем перевороте. 27 июня 1762 года был арестован один из заговорщиков — капитан Преображенского полка Б. П. Пассек.

Узнав о его аресте, Алексей Орлов поспешил в Петергоф сообщить об этом Екатерине. Алексей оказался во дворце наутро следующего дня. Он разбудил императрицу словами: «Ваше Величество, вставайте, нельзя терять ни одной минуты». Екатерина немедленно направилась в Петербург.

В Казанском соборе одетая в офицерский мундир императрица принимала присягу на верность от 10 тысяч гвардейцев Измайловского, Преображенского и Семеновского полков. В ночь с 28 на 29 июня 1762 года Екатерину объявили законной и единственной правительницей России. Она произнесла перед солдатами пылкую речь, в которой говорила о нависшей над ней и ее сыном опасности. Гвардейцы ободряли Екатерину криками и целовали ей подол платья, заверяя в своей преданности. Так произошел государственный переворот.

29 июня не обошлось без неприятных инцидентов. Один из пьяных гвардейцев принялся кричать, что императрицу «похитили» пруссаки. Екатерине пришлось будить сына и выходить с ним на руках к возбужденной толпе, показывая, что она цела и невредима, а покушение пруссаков — это выдумка перепившегося солдата. Впрочем, пьяных в тот день было более чем достаточно. Впоследствии столичные виноторговцы выставили казне счет на многие тысячи рублей за «угощение» в честь восшествия на престол Екатерины. Конечно, живых денег они не получили. Лишь через много лет затраты того дня зачли им в качестве налоговых платежей.

Петр Федорович 28 июня отмечал свои именины в Ораниенбауме. Узнав о заговоре, он имел возможность бежать или поднять преданные ему войска ( в отличие от гвардии побывавшие на войне), но предпочел отказаться от борьбы. Утром 29 июня Екатерина в сопровождении Дашковой привела 14-тысячное войско в Ораниенбаум. Императора, процарствовавшего к тому времени всего 186 дней, увезли в расположенный неподалеку Ропшинский дворец и содержали там в заключении в ожидании дальнейших распоряжений.

Прямых распоряжений о его судьбе, вероятно, не последовало. Но его охранники понимали, что живой Петр представлял для Екатерины немалую опасность. Алексей Орлов 5 июля  направил Екатерине записку, в которой иносказательно интересовался, как лучше поступить с пленником: «Урод наш очень занемог и схватила Ево нечаяная колика, и я опасен, штоб он севоднишную ночь не умер, а болше опасаюсь, штоб не ожил. Первая опасность для того што он всио здор говорит и нам ето несколко весело, а другая опасность, што он действительно для нас всех опасен для тово што он иногда так отзывается хотя в прежнем состоянии быть» («гвардейская» орфография оригинала сохранена).

Смирившись с потерей власти Петр подписал 6 июля отречение от престола, после чего просил отпустить его за границу. Однако в этот же день он был убит, о чем Алексей Орлов сообщил императрице (его записка приводится в пересказе Е. Р. Дашковой, которая утверждала, что видела оригинал, хранившийся у графа Ф. В. Ростопчина): «Матушка, милосердная Государыня! Как мне изъяснить, описать, что случилось? Не веришь верному рабу своему, но как перед Богом скажу истину… Матушка, его нет на свете. Свершилась беда, мы были пьяны и он тоже. Он заспорил за столом с князь Федором (Барятинским), не успели мы разнять, а его уж и не стало, сами не помним, что делали… Помилуй меня хоть для брата».

Это письмо императрица никому не показывала: записку Алексея Орлова случайно обнаружил в ее бумагах великий князь Александр Павлович (внук Екатерины Второй) 11 ноября 1796 года, то есть спустя пять дней после кончины императрицы. Согласно распространенной версии, граф Ф. В. Растопчин успел тогда скопировать записку и хранил копию у себя. Подлинник Павел Первый «бросил в камин и сам истребил памятник невинности Великой Екатерины, о чем и сам чрезмерно после соболезновал». В связи с этим у историков появились основания предполагать, что письма Орлова никогда не существовало: текст был придуман с целью отвести вину в смерти Петра Третьего от его венценосной супруги.

Было ли убийство случайным или преднамеренным, историкам установить не удалось. Прусский монарх, которым восхищался покойный император, отозвался о российских событиях по своему обыкновению точно и афористично: «Петр позволил свергнуть себя с престола, как ребенок, которого отсылают спать».

Роковая судьба Петра Третьего еще не раз повлияет на ход русской истории. Образ свергнутого Петра Федоровича послужит прикрытием для интриг княжны Таракановой и знаменем для Емельяна Пугачева. 19 ноября 1796 года, спустя несколько дней после смерти Екатерины Второй, состоялось беспрецедентное в мировой истории событие — коронование и вторичное погребение некогда низвергнутого и умершего императора. С этого акта, подневольными участниками которого стали живые на тот момент убийцы Петра Третьего, начал свое правление Павел Первый. Новый император с самого начала резко противопоставил себя дворянству и снискал среди русской аристократии славу злодея и безумца, что предопределило его судьбу.